Дюнкерк полностью

Разумеется, такие бомбардировки не прошли даром – потери союзников в этот день были велики как никогда. Всего за несколько утренних часов были потеряны один французский и три британских эсминца, и еще четыре получили серьезные повреждения. Были также потеряны три войсковых транспорта, флотский тральщик и два вспомогательных тральщика, переоборудованных из гражданских судов. А в целом за сутки, как уже было сказано, союзники потеряли тридцать одно судно, и еще одиннадцать были серьезно повреждены.

Неудивительно, что именно в этот день критика в адрес английской авиации достигла своего апогея. Кораблям и судам с пяти утра и до темноты требовалось постоянное воздушное прикрытие, но полноценно обеспечить его так и не удалось. И это несмотря на то, что за день английские ВВС выслали последовательно восемь истребительных групп прикрытия, каждая в составе трех-четырех эскадрилий. Применение групп прикрытия меньшего состава еще в начале эвакуации было признано нецелесообразным – они становились легкой добычей для немецких летчиков.

В принципе, к самим британским летчикам претензий у руководства флота особо не было. Проблема была не в том, что они плохо справлялись со своей задачей, а в том, что они не могли находиться над Дюнкерком постоянно. Они ведь прилетали из Англии, с далеких аэродромов, долго находиться в полете не могли – давали бой и возвращались на базу. А как только они улетали, немецкая авиация действовала без помех и причиняла флоту огромный урон.

Тем не менее к концу дня английская авиация сбила рекордное количество немецких самолетов. Сначала даже было заявлено, что семьдесят восемь – невероятная цифра для одного дня. Потом, правда, после изучения данных, эта цифра была существенно снижена, но все равно оставалась достаточно высокой – тридцать девять самолетов. Британские потери за 1 июня, впрочем, были ненамного меньше – тридцать один самолет.

Из мемуаров Гая Пенроуза Гибсона, «Впереди вражеский берег».

В последнюю ночь мы вместе с Евой и ее подругой отправились на небольшую прогулку, когда внезапно прозвучала воздушная тревога. Где-то вдали начали рваться бомбы, пара орудий открыла огонь, в небе повисла осветительная ракета. Поэтому мы все отправились в бар, чтобы немного выпить и подождать, пока утихнет переполох. Как обычно, бар был полон народа. Все собрались, чтобы послушать 9-часовой выпуск новостей. Пока мы там стояли, из толпы вышел армейский офицер. Он так странно смотрел на меня, что его можно было принять за сумасшедшего. Сначала я подумал, что он выпил лишнего, и приготовился к пьяной разборке. Однако он не был пьян. Просто он сегодня утром прибыл из Дюнкерка, проведя 4 дня на плацдарме, поэтому легко представить, в каком состоянии он находился.

Когда его губы начали двигаться, я не сразу понял, что он говорит. И тут я в первый, но далеко не в последний раз услышал горький упрек:

– Где были Королевские ВВС в Дюнкерке?

– Не знаю. А разве их там не было? – глупо ответил я.

– Они там были – и «Хейнкели», и «Мессеры», но только не наши истребители. За четыре дня я видел всего один «Спитфайр».

– Может быть, они сражались в других местах, – предположил я.

– Нет, их не было нигде. Нас бомбили каждый час. Это был настоящий ад. Бомбы градом сыпались вокруг нас, и мы ничего не могли поделать.

Я позволил ему выговориться. Иногда его голос становился громче, иногда переходил в еле слышный шепот. Создавалось впечатление, что он говорит сам с собой.