Она хорошо знала свою мать. Джорджиане Старлинг было абсолютно наплевать, выйдет ли Линни замуж. Ей просто хотелось, чтобы лорд Пеллеринг выделял немного карманных денег своей дорогой тёще. По крайней мере, до тех пор, пока не умрёт дядя мистера Эванстона. Сам мистер Эванстон не имел, к сожалению, ни пенни. Но он являлся наследником довольно внушительного состояния, если допустить, что его больной дядя когда-нибудь всё-таки отбросит коньки.
Казалось, больной дядя болел уже, по крайней мере, лет десять.
— А почему бы тебе самой не выйти за лорда Пеллеринга? — спросила Линни, полушутя.
— Не понимаю, Линни! — Её мать подошла к комоду и схватила какое-то платье. — Я не знаю, что в тебя вселилось в последнее время. Ты стала такой противной.
— Нет, я серьезно, мама. Зачем ты выходишь за мистера Эванстона? Ты можешь получить любого мужчину, которого выберешь. Так почему бы тебе просто не выйти за того, кто может дать тебе желаемое уже сейчас?
Джорджиана выглядела очень смущенной.
— Моя милая Линни, — наконец произнесла её мать. — Мистер Эванстон даёт мне именно то, что я хочу. Он уделяет мне внимание, а очень скоро он подарит мне и деньги. Лорд Пеллеринг да и вообще все светские мужчины дарят своё внимание любовницам, каретам или охотничьим собакам, но в большинстве своём — только себе любимым. — Сказав это, Джорджиана слегка выпрямилась.
Линни была уверена, что этот последний выпад был направлен в адрес её покойного отца, где бы его душа сейчас не находилась.
Герцогиня мяукнула и придвинулась поближе к Линни, делясь с ней своим теплом. Из последних сил Линни приподнялась на локте, нашла уголок своего одеяла и натянула его на себя. Она закрыла ее глаза и откинулась на подушки.
— Думаю, мне тоже нужно внимание, мама, — сказала она. — Я не могу выйти за лорда Пеллеринга.
Герцогиня издала какой-то звук, и Линни обняла кошку. Мда, похоже, не скоро у неё появится амбар. И, вероятно, Линни была обречена провести остаток своих дней старой девой, живя невидимкой в доме своей ослепительной матери и своего определённо скользкого отчима.
Но в тот момент её это ничуть не волновало, поскольку, возможно, она всё равно скоро должна была умереть от боли в голове.
— Линни.
— Ни слова больше, мама. Я не могу думать, когда у меня так болит голова.
Последовала длительная, благословенная тишина, затем зашелестела шёлковая юбка Джорджианы.
— Я скажу лорду Пеллерингу, что ему следует вернуться через несколько дней, когда ты почувствуешь себя лучше.
Джорджиана открыла дверь, чтобы выйти из комнаты. Бог всё-таки есть.
— Честное слово, Линни, я не знаю, что это на тебя нашло. Ты не была такой упрямой с двух лет.
Возможно, в два года она была умнее.
— Хотя, может быть, это преподаст тебе урок. Ты не должна была убегать вчера с катка. В твоей болезни полностью виновата ты сама.
Разве некоторые матери не целуют своих детей, когда те заболевают?
— И тебе определённо стоит держаться подальше от лорда Дэрингтона. Ты же не рассчитываешь заполучить в мужья человека, настолько выше тебя по положению, верно, Линни?
Линни почувствовала, как в её сердце разгорается странный гнев. Выше её? Ха! Это уж переходило всякие границы!
Джорджиана ещё постояла немного в дверях, словно ожидая, что Линни ей ответит. Но у Линни не было ни сил, ни желания это делать, и наконец дверь за её матерью закрылась.
Тишина. Прекрасная, великолепная, благословенная тишина.
Если бы она жила в деревне с мужем, которому намного милее его собаки, чем она сама, то тишина точно была бы ей обеспечена очень часто, а, может быть, и всегда.
И в этот самый момент, на этой самой мысли Линни наконец поняла, почему она плакала в театре на прошлой неделе.
И ещё, возможно, почему ей так понравился кто-то вроде лорда Дэрингтона.
Потому что то, что её мать говорила ей сегодня, да и вообще почти каждый день её жизни, было просто неправдой. Лорд Пеллеринг не был бульшим, что заслуживала Линни. Ни один мужчина не был.
Она заслуживала быть довольной и счастливой.
А лорд Пеллеринг на самом деле не мог ей этого дать. Какая-нибудь женщина будет его достойна, а он будет достоин её. Но Линни этой женщиной не бывать.
И слава Богу, потому что у неё не было ни малейшего желания целовать лорда Пеллеринга так, как она целовала лорда Дэрингтона.
О Господи, подумала Линни, когда у неё опять закружилась голова.
Хотя, если подумать, это могло быть обусловлено тем фактом, что у неё, вероятно, бред от лихорадки, а вовсе не мыслями о высоком, мрачном и великолепном мужчине с вьющимися густыми волосами и глазами цвета неба в безоблачный летний полдень.
Это вообще не имело к нему никакого отношения.
Линни слабо улыбнулась, когда её затуманенный рассудок погрузил её в благословенный сон. Интересно, что главным действующим лицом в этом сне был лорд Дэрингтон. И это был очень,
