Терренс помог ему подняться.
— Однако мне всё равно нужно добиваться Каролины. А я всегда говорю невпопад. — Он потёр бровь указательным пальцем. — Весь этот процесс ухаживания вызывает ужасную головную боль.
— Ха! Здесь дело вовсе не в пуле в твоей голове, старина. Это связано с женщинами вообще. Они говорят на каком-то другом языке, который мужчинам не суждено понять. Общение с противоположным полом — непростая задача даже для лучших из нас.
Терренс бросил взгляд на друга:
— Под «лучшим из нас» ты подразумеваешь себя?
Стю нахмурился:
— Ну… я, э-э…
— Так кто из нас не может разговаривать? — поддразнил его Терренс.
— Ну ладно. Я обгоню тебя до пристани, это отлично поставит тебя на место.
— Нет, рядом с ней лёд слишком тонкий.
Стю открыл рот, словно был очень сильно удивлён.
— Ого, друг, длинное предложение.
Да, Стю палец в рот не клади. Ещё его было очень здорово дразнить. Терренсу это в нём очень нравилось. Он отчаянно в этом нуждался.
— Тогда вокруг леди Уизерспун и обратно. Ты считаешь.
— Марш! — воскликнул Стю без всякого отсчёта, и они сорвались с места.
Всем наблюдавшим со стороны было ясно, что леди Уизерспун нисколько не обрадовалась, когда мистер Рональд Стюарт, пытаясь обогнать лорда Дэрингтона, врезался в неё и сшиб с ног, отчего она очень неуклюже распростёрлась на льду, а её одежда задралась в самой неприличной манере.
Многочисленные попытки извиниться, как со стороны мистера Стюарта, так и со стороны лорда Дэрингтона, были по всем статьям категорично отвернуты.
— Ох, Герцогиня, — простонала Линни. — Я, кажется, умираю.
Герцогиня только теснее прижалась к ней под покрывалами.
Линни заболела и очень сильно. У неё была температура и всё болело. Конечно, она сама во всём виновата. В конце концов, простуда — лишь дело времени, если начинаешь убегать из собственного дома без пальто, уходишь с приёмов с катанием на коньках без особой на то причины и цели и без сопровождения идёшь домой.
— Линни, дорогая!
Линни крепче зажмурила глаза, услышав резкий голос матери.
— Ах, оставь меня в покое, — пробормотала она из-под одеяла.
Дверь открылась.
— Линни, пришёл лорд Пеллеринг. Ты просто
— Я плохо себя чувствую, мама.
— Даже если и так, здесь же лорд Пеллеринг!
Кроме того, это было несправедливо по отношению к лорду Пеллерингу. Он же не нарочно заставлял её чувствовать себя несчастной и вообще был весьма приятным человеком. Вот только волос у него не было.
А ещё он слишком любил всех своих собак. Это было как-то неправильно.
О Боже, она, должно быть, такая же напыщенная и отвратительная, как лорд Дэрингтон, если ей в голову приходят такие ужасные мысли.
Лорд Дэрингтон. Путаница эмоций заставила её одновременно почувствовать жар и озноб. То есть ей и так было одновременно и жарко, и холодно — она же всё-таки болела.
Вот теперь ей действительно захотелось убежать.
Ее мать вторглась в её комнату и встала рядом с кроватью.
— Он собирается просить твоей руки, Линни. Я так волнуюсь. Я была склонна думать, что ты
— Ну, спасибо большое, мама.
— А что, тебе, в конце концов, уже двадцать шесть, Линни. Я в твоём возрасте уже была замужем и имела ребёнка.
Тяжко вздохнув, Линни выглянула из-под одеял.
— Я действительно больна, мама. Пожалуйста, скажи лорду Пеллерингу, что я приму его в другой раз.
— Я не сделаю ничего подобного. — Джорджиана стянула с кровати любимое пуховое одеяло Линни.
Ой, как же холодно.
— Линни, лорд Пеллеринг — это больше, чем ты заслуживаешь. Поэтому ты сейчас же встанешь с постели и примешь его предложение.
— Не могу.
— Прекрасно, тогда я сделаю это за тебя.
— Нет! — воскликнула Линни.
На полпути к двери Джорджиана, нахмурившись, обернулась.
— Это ещё почему? Если ты так больна, тогда я по крайней мере приму предложение от твоего лица. Серьёзно, Линни, ты должна сделать это официально сейчас, или ты можешь просто потерять лорда Пеллеринга. И что ты тогда будешь делать?
Линни слегка пошевелилась, и каждая косточка в её теле отозвалась болью. Ей было так холодно!
Она вспомнила теплоту объятий лорда Дэрингтона, и всё заболело ещё больше.
