А вот это было хорошо: кратко, но мило и, пожалуй, если можно так выразиться, довольно романтично. Он даже поздравлял себя, когда внезапно полетел в сугроб.
И когда он накрепко засел в предательской горе холодного снега, то до конца осознал: только что леди Каролина Старлинг толкнула его прямо в этот сугроб.
Гм, возможно, он был не настолько мил и романтичен, как ему казалось? Точно. Он с возрастающей ясностью начал понимать, насколько легче было ухаживать за женщинами, будучи негодяем и повесой, нежели будучи влюблённым и подразумевая предложение руки и сердца.
Господь милосердный, он совершенно определённо был влюблён. Терренс точно это знал, потому что, когда он стряхнул снег с волос и поднялся на колени, ему не хотелось придушить сердито глядящую на него леди Каролину.
Ну, может, и хотелось, но не очень сильно.
На самом деле ему гораздо сильнее нужно было заставить её понять.
Это было интересно.
— Вы никогда не заставите меня плакать, лорд Дэрингтон? — переспросила Каролина с блестевшими в её ярко-зелёных глазах слезами. — Да вы единственная причина, по которой я когда-либо плакала!
С этим загадочным замечанием она умчалась прочь от него и вообще от места, где проходил прием, быстро исчезнув из виду за поворотом реки.
— Мне кажется, Дэр, ты потерял навык обращения с дамами.
Терренс огляделся и увидел Стю, протягивавшего ему руку, чтобы помочь подняться из сугроба.
— Да. — Он взялся за руку друга и выпрямился на льду. — Это смущает меня. В кои-то веки я попытался понять одну из женщин, но теперь я ещё больше сбит с толку.
Стю лишь пожал плечами.
— И всё же, Дэр, я должен сказать, что, возможно, ты прав насчёт этой девушки. — Его друг бросил косой взгляд на то место, где они в последний раз видели леди Каролину. — Может, не такая уж она и бесцветная. Вообще-то сегодня она выглядела довольно соблазнительно.
Терренс повернулся и свирепо уставился на Стю. Молодой человек поднял перед собой руки, словно защищаясь.
— Я не обратил на это внимания.
Они оба снова посмотрели на излучину реки.
— Я собираюсь на ней жениться, — сказал Терренс.
— Ну да, — кивнул Стю. — Я так и подумал. Понял, когда вы катались.
— Однако она очень сердита на меня. — Терренс снова посмотрел на друга, который стоял и постукивал указательным пальцем правой руки по нижней губе. — И я не знаю почему. — Терренс склонил голову набок. — Может,
Стю ещё немного постучал по губе.
— Может быть.
— Я так и подумал. Понял, когда ты начал постукивать пальцем по губе.
Стю сжал правую руку в кулак и скрестил обе руки на груди.
— Эта привычка сильно подводит меня за игорным столом.
— Я знаю, — кивнул Терренс. — Я частенько у тебя выигрывал.
— Верно, верно.
— Ну и?
— Сегодня и правда холодно, не так ли? По-моему, это самая холодная зима на моей памяти.
Терренс не ответил.
— Полагаю, я был довольно груб с ними… нет, я знаю, что был очень груб с леди Каролиной и её матерью, когда ужасно переживал, что ты умрёшь.
Терренс удивлённо поднял бровь.
— Терпеть не могу, когда ты так делаешь, — сказал Стю.
Тэрренс не пошевелился.
— Ну ладно, конечно, я знал, что ты не умрёшь. Тебя довольно хорошо подлечили во французском госпитале. Но выглядел ты и правда страшно, вся голова была в бинтах. А все врачи говорили, что ты никогда больше не сможешь говорить, а если и сможешь, то, возможно, у тебя повредился рассудок.
Стю ухмыльнулся ему, но Терренс даже не улыбнулся.
— Ну что ж, рассудок всё ещё при тебе, верно? — помрачнев, сказал Стю.
— Ещё бы.
— Однако мне в любом случае нужно было отвезти тебя домой, а в Лондон я ехать не хотел. Поэтому я написал леди Дэрингтон письмо, в котором сообщил, что ей придётся уехать из Айви-Парка.
Терренс слегка замешкался, пытаясь вспомнить нужное слово.
— Уехать? Как скоро? — наконец спросил он, ощутив неприятный привкус во рту.
Стю снова начал постукивать по губе.
— Боже, Дэр, да ведь прошло уже — сколько? — три года! Ты думаешь, я пом…
— Стю!
— Два дня, по-моему, так. Я дал им два дня. — Стю подковылял ближе. — Но, Дэр, я ведь не знал, что мне делать. Я хочу сказать, что не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о твоём ранении, и не был уверен, чего бы хотел ты сам. Или захочешь ли ты ещё что-нибудь когда-нибудь вообще. Я просто старался в той ситуации поступить наилучшим образом.
Терренс тяжко вздохнул и закрыл глаза.
— Ш-ш, — наконец сказал он.
Стю запнулся и замолчал.
— Ты верный друг, Стю.
Стю наклонил голову и начал ковырять лёд мыском своего конька. Из-за этого он не удержал равновесие и упал, но быстро поднялся на ноги.
— Ты оцениваешь меня… — Терренс знал слово, но ему пришлось напрячься, чтобы выговорить его. — Объективно, — наконец произнёс он, взглянув на катающихся гостей и со вздохом покачав головой. — А они бы меня на кусочки разорвали.
— Да, теперь они все думают, что ты просто напыщенный осёл.
Терренс сердито нахмурился.
— Но это же хорошо!
Терренс понял, что его друг прав, и его лицо разгладилось. Затем он усмехнулся:
— Да, они не думают, что я… — Слово никак не подбиралось.
— Повредился в уме?
— Да.
Широко улыбнувшись, Стю хлопнул Терренса по спине и снова упал.
