— Я плохо себя чувствую, — сказала Линни, быстро повернувшись и проходя мимо Эрнеста Вареинга, графа Пеллеринга. — Увезите меня домой.
Поскольку она не слишком часто открывала рот, чтобы что-либо сказать, и никогда ничего не требовала, Линни отчётливо понимала, что её тон ошеломил всех находившихся в ложе людей. Но ей было всё равно.
Она вышла в холл и быстро пошла в сторону ротонды. Она ни за что не останется в одном здании с лордом Дэрингтоном и никогда больше не позволит этому мужчине смеяться над собой.
Довольно было и того, что он в столь грубой манере лишил её дома. Она ни за что не позволит себе дать ему повод ещё хоть секунду повеселиться за её счет, особенно ценой её собственного достоинства.
В кои-то веки её мать и мистер Эванстон оказались абсолютно правы. Лорд Дэрингтон был ужасным негодяям, человеком слишком высокого о себе мнения, чтобы с высоты своего высокомерия снизойти до вежливого обращения с её матерью, женой того, чей титул он унаследовал. Титул внука своего четвероюродного брата.
И вдобавок ко всему он ещё и смеялся на ней.
И сейчас Линни могла лишь пожалеть о том, что она не высморкалась в его носовой платок еще сильнее. И ей следовало бы оставить его себе и никогда ему не возвращать.
Даже более того, ей нужно было разорвать этот мокрый клочок льна на крошечные кусочки и засунуть их прямо
И раз уж мы коснулись темы лорда Дэрингтона и выселения им вдовствующей леди Дэрингтон и её дочери из дома, в котором они прожили всю жизнь, возможно, пора рассказать о вышеупомянутой дочери, леди Каролине Старлинг.
Автор признает, что имя леди Каролины нечасто фигурирует на этих страницах, но теперь его следует отметить, потому что эта тихая мисс, похоже, движется по направлению к алтарю ни с кем иным, как с Эрнестом Вареингом, графом Пеллерингом.
(Примечание: Никому больше, кроме Автора, не хочется, произнося имя графа, рассказывать детские стишки?)
Автор надеется, что леди Каролине нравится сельская жизнь, особенно гончие псы и охота, потому что всем известно: больше всего на свете лорд Пеллеринг любит своих собак.
Почему природа столь несправедлива: стоит лишь найти самое уютное местечко в кровати, как через пять минут уже надо вставать.
Особенно, когда в постели так тепло, а в комнате вполне бы могла неделю храниться ледяная глыба.
Из того факта, что Линни не чувствовала своего носа, она заключила, что последняя часть ее предположения была чистейшей правдой. Первая часть тоже была верна, потому что всё совпадало одно к одному: подушки были идеально мягкими, её тело находилось в тёплом и уютном коконе. Ах, блаженство!
И тут кто-то постучал в её дверь. И это был вовсе не тихий приятный звук, а сильный отрывистый стук. Бум, бум.
— Линни! — Её мать.
Вот чёрт!
Не дожидаясь приглашения войти, Джорджиана влетела в комнату. В её волосах были папильотки, а на лице не было макияжа, которым она так любила злоупотреблять.
Не слишком приятный способ пробуждения.
Герцогиня, видимо, была согласна с этим. Любимица Линни, лежавшая, свернувшись, у неё в ногах, головой к двери, элегантно поднялась, повернулась хвостом к леди Дэрингтон и снова легла.
— Милая, мне бы не хотелось, чтобы ты позволяла этой кошке спать в своей постели.
«Эта кошка» раздраженно дёрнула хвостом.
Линни ничего не ответила. Она редко что-либо говорила, но её мать, очевидно, этого никогда не замечала.
— Ты просто не поверишь, — продолжила Джорджиана, плотнее стягивая полы халата. — Пока мы тут разговариваем, этот человек находится в нашей гостиной!
Поскольку Линни не произнесла ни слова, со стороны её матери было довольно самонадеянно использовать местоимение «мы».
— Нет, ну правда! — расхаживала по комнате леди Дэрингтон. — Ещё даже не полдень. Никто не наносит визиты раньше полудня. Он, что, не знает этого?
Очевидно нет, кем бы ни был этот преступник.
— И он такой… — Тут её мать, видимо, не смогла найти нужных слов, что было удивительным. Уж чего-чего, а слов её матери всегда хватало. — Ну что ж, если он думает, будто может проигнорировать меня на балу у Уортов, а потом заявиться в мою гостиную почти на два часа раньше полудня и вести себя, словно мы закадычные друзья, он глубоко ошибается.
