– Все в порядке, мама. Я действительно не очень хорошо себя чувствую. Пойду к себе в комнату. Папа, ты не против?
Пропустив колкость мимо ушей, Дикфрид кивнул:
– Конечно, иди. Завтра праздник – зачем портить его себе больной головой?
Сзади послышался негромкий стук, затем двери приоткрылись, и на терассу заглянула Гри.
– Грейцель, все в порядке?
– Да, мама, конечно.
– Дикфрид вернулся, я хочу накрывать на стол к ужину. Предупреди Мэй Си, пожалуйста? И спускайтесь минут через двадцать, хорошо?
– Вернулся? Уже? – Грейцель удивленно оглянулась вокруг.
Солнце уже успело пройти половину пути до горизонта. Похоже, что с того момента, когда отец оставил ее на террасе одну, прошло не меньше часа или даже двух.
– Задремала я, что ли… Да, сейчас я ей скажу. Она, наверное, в комнате у меня.
– Хорошо, – кивнула Гри.
Когда девушка проходила мимо, она коснулась ее плеча.
– Знаешь, хорошо, что ты приехала. Мы так скучали по тебе. Я скучала… Но он – еще сильнее. Говорил о тебе постоянно.
Грейцель остановилась.
– Я знаю, Дикфрид такой, никогда ничего не покажет, но поверь мне – он гордится тобой. И очень любит. Уж я-то знаю. Мы так рады тебя увидеть, хотя бы ненадолго.
– Мама… – Грейцель шагнула к ней и крепко обняла. – Мама, я…
– Я знаю, дочка, знаю, – улыбнулась Гри. – И ты про нас не забываешь. Вот и хорошо. Помни: здесь твой дом и здесь всегда тебе рады. И тебе, и твоим друзьям. Ладно?
Девушка молча кивнула.
– Вот и хорошо, – мама погладила ее по волосам. – Ну, все, я пойду накрывать на стол. Иначе ляжете спать голодными. Собирайтесь к ужину.
Грейцель поднялась к себе в комнату. Мэй Си там не было. Скорее всего, была у себя, в комнате для гостей, которую ей отвели. Наверное, сейчас это было к лучшему – Грейцель чувствовала, что сейчас ей просто необходимо побыть в одиночестве. Присев за свой старенький стол, она положила руки на теплое дерево и опустила на них голову.
В тот вечер, когда она ушла из-за стола до окончания ужина, задерживаться было некогда. За дверями была тишина, никто следом за ней не шел. Тогда она сняла с шеи ключ и открыла замок ящика стола. Наверное, в таких ящиках принято хранить разные «девичьи секреты», но у не здесь хранились тайны посерьёзнее.
В принципе, зная отца, она предполагала, что он откажет – если бы он был согласен, тогда при первом же разговоре на эту тему не стал бы отшучиваться, а сказал бы прямо. Но поставить точку, прямо узнать его мнение, было необходимо – набор этого года начинается завтра, и нужно было торопиться: обычно количество желающих таково, что нужное число претендентов успевают набрать за день – два. Поэтому, она была готова к любому исходу разговора с родителями.
Первым из ящика был извлечен самодельный меч. И пусть его клинок был сделан из лезвия длинного кухонного ножа, рукоять из кости и эфес она вырезала и оплетала шнуром сама. Деревянные, обшитые кожей ножны, тоже были сделаны собственоручно и как следует. Оружие в них лежало плотно и выходило наружу легко.
Сложив заранее подготовленные вещи в дорожный мешок – совсем немного, чтобы добраться до Аверда, да прожить первые несколько дней, Грейцель застегнула пояс с ножнами и накинула теплый плащ – ночи уже были достаточно холодными. Встав у зеркала, она собрала волосы в хвост, что сделало ее лицо строже и немного взрослее. Высокий рост и зрелая фигура довершали картину – незнакомый сейчас не задумываясь, дал бы ей все девятнадцать. Осмотрев себя с ног до головы, девушка осталась довольна.
Сев за стол, она вытащила из стопки лист бумаги, быстро набросала несколько строк для родителей, и тихонько вышла из комнаты.
По пути к лестнице нужно было пройти мимо дверей, ведущих на терассу, где они собирались на ужин. Створки были приоткрыты. Отец и мать о чем-то негромко говорили. Уже почти пройдя мимо, Грейцель услышала свое имя и, остановившись, непроизвольно прислушалась. Родители сидели рядом, спиной к двери и смотрели на заходящее солнце.
– …И все-таки, как он сказал – так и получилось. Ох, Стогальд… – вздохнул Дикфрид
– Пусть его отдых будет мирным, – тихо сказала Гри.
– Он его заслужил.
Дикфрид обнял жену и она положила голову ему на плечо.
– Дикфрид?
– Что, моя хорошая?
– Может быть, у Грейцель это на судьбе написано?
– Может и написано. Только не такой судьбы я ей желал.
– Зря ты с ней так, все равно. Знаешь ведь – она же действительно с самого детства этой мечтой живет.
Дикфрид помолчал несколько секунд.
– Знаешь, я в юности очень мечтал уехать на Север, – вдруг тихо сказал он. – Смотрел в Хейране на мастеровых, ходил в корджу в Белом квартале, распевал гедарские песни, пил пиво. Даже разок-другой подрался, было дело.
Он тихо засмеялся, вспомнив прошлое.
– Знакомый у меня хороший был – Тойорга – один из старшин. Уж сколько я к нему приставал, чтобы он меня к какой-нибудь артели приставил. Он все отнекивался: «Вот на что оно тебе сдалось-то? Чем тебе здесь жизнь не мила?». Но, в конце концов уломал я его. Взяли меня по его просьбе подручным. К Стогальду, отцу твоему как раз. А как артель на Север вернулась – и я с ней.
– Вот видишь, сбылась мечта твоя.
