У покровителя раг`эш были и свои планы. Ему больно было видеть, во что превратился созданный некогда им народ, который он горячо любил. Связанный договором, он не мог вмешаться в происходившее сам, и лишь с грустью и едва сдерживаемым гневом наблюдал, какие ужасные вещи творятся его именем. О, как он хотел, чтобы раг`эше предстала перед вождем. Сколько сил, сколько вдохновения он готов был ей дать! Ее слова не только тронули бы сердца окружающих – вся жизнь раг`эш стала бы иной!
Но, теперь, когда раг`эше лишилась поддержки и помощи, ее здоровье восстанавливалось намного медленнее. Она уже могла с трудом выйти на улицу, но пройти через весь город у нее точно не хватило бы сил. И Эшге продолжал просить у Сэйго отсрочку за отсрочкой.
Наконец, когда он очередной раз обратился к нему с просьбой не изменять дуновение ветров еще несколько дней, Сэйго просто показал ему, что происходит в мире из-за того, что изменилась погода. Эшге увидел, как среди зимы птицы собирались в стаи, чтобы вернуться домой на север. Животные с только что родившимися детенышами готовились отправиться в привычный путь домой, за реку, как делали это каждую весну. Всем им грозила неизбежная гибель, как только морозы вернуться. А еще Эшге увидел, как в южных лесах, где жили видевшие лишь вечное лето саллейда, пошли первые дожди и от наползающего холода начали вянуть листья и цветы.
Эшге понял, что его желание спасти одну жизнь может принести гибель всем живущим: в сошедших с гор тающих ледниках, в реках, и водах океана, вышедшего из берегов. А сколькие погибнут в пожарах, когда сухая трава вспыхнет под солнцем, замернут под ломающимися от тяжести падающего снега деревьями Южных Лесов? Все это случится, если ветры снова не начнут дуть так, как им положено. Повелитель огня должен был сделать выбор. И он его сделал.
В это утро раг’эше не встала с одеяла, на котором проводила ночи. Молча она лежала, не отрывая взгляда от окна. Очаг давно погас, ее тело все сильнее сковывал холод, а ее глаза безучастно следили за тем, как северный ветер, холодный и безжалостный, пытается сорвать с окна алую полоску ткани. Тонкая подушка, лежащая под ее головой, была уже насквозь мокрой от слез. Соленая вода, стекая по лицу, жгла кожу. Но раг`эше даже не пыталась стереть ее. Потому что теперь ей было все равно. В сердце ее зияла пустота, ибо Уфтар убил в нем то единственное, что наполняло ее жизнь смыслом – надежду.
Хиетт повернулась к Эльдрику
– Каждого ждет свой Уфтар, комендант. Может, этот день наступит не скоро, а, может, он уже на пороге. Но пока он не настал – все еще можно исправить.
Он не ответил ей ни слова.
Эльдрик молчал всю оставшуюся дорогу до дома. Во дворе он оставил пэва и все так же молча направился к дому, в котором жили его жена и дочь.
Фремм сидела у стола, рассматривая листья стоящего перед ней большого цветка, когда в ее дверь тихо постучали.
– Дочка, к тебе можно? – послышался из-за двери голос отца.
Эльдрик осторожно приоткрыл дверь.
– Папа? – Фремм встала и удивленно посмотрела на него. – Что случилось?
– Ничего, не волнуйся… Мы можем поговорить?
Но… Мама уже вернулась, – растерялась девушка. – Ты ведь знаешь, она всегда нервничает, когда ты приходишь без предупреждения. А она и так сильно чем-то расстроена. Я не хотела бы, чтобы она расстроилась еще больше.
– Я знаю. Не переживай, я не надолго. Можно зайти?
– Конечно.
Эльдрик зашел в комнату, прикрыл дверь и огляделся.
– Уютно у тебя.
– Папа…
– Да, конечно… Извини.
Эльдрик помедлил, подбирая слова, затем глубоко вздохнул и, наконец, произнес.
– Фремм, однажды, очень давно, когда ты только родилась, я поступил очень плохо. С мамой… и с тобой. Я поступил так, как мужчина не должен поступать ни в коем случае.
– Что это значит?
– Я вел себя как животное. Именно поэтому мама отказалась жить со мной в одном доме. Прошу тебя, не спрашивай почему – я не смогу тебе ответить на этот вопрос, по крайней мере, сейчас. Но с тех пор она думает, что я опасен для вас обеих и могу причинить вам вред. Именно поэтому она не хочет, чтобы мы встречались часто. Она боится за тебя. И я понимаю почему.
Девушка стояла, глядя на него широко раскрытыми глазами.
– Но я хочу, чтобы вы знали: все эти годы я ненавидел себя за то, что сделал. Воспоминания об этом рвут меня на части. Но все это заслуженно. Я понимаю, что должен быть благодарен Сигилль уже за то, что имею возможность видеть ее… и видеть тебя здесь, в этом доме.
– Папа, я не понимаю…
– Дочка, став старше, ты, наверное, узнаешь обо мне очень много плохого. Может быть, ты даже захочешь отвернуться от меня. Я не стану тебя осуждать.
– Я не буду верить.
– Нет, многое может оказаться правдой, как бы это ни было мерзко. И я заранее прошу у тебя прощения за это. Но я хочу, чтобы ты знала – дороже тебя и Сигилль в моей жизни никого нет, и никогда не было. Ты можешь сказать об этом ей, если посчитаешь нужным. И, если можно, не забывай об этом, когда придет время. Это… все, что я хотел тебе сказать.
Он сделал шаг к двери.
– Папа, подожди.
