Взяв в руки стоящий на столе горшок с пышным цветком, Фремм подошла и протянула ему его.
– Возьми.
– Фремм…
– Возьми, пожалуйста.
Скелл взял сигилль из рук дочери.
– А теперь иди к маме. Иди и повтори ей все, что говорил мне. Сейчас же, не откладывая. Она у себя.
– Дочка, послушай…
– Я сказала – иди к ней! – девочка сжала кулаки. – Иди и не уходи, пока она, наконец, или выслушает тебя, или разобъет этот цветок об твою голову! Потому что у меня больше сил нет разрываться между вами! Трястись каждый раз, когда ты приходишь. Бояться сказать что-то лишнее, чтобы она не устроила скандал и не побежала орать на тебя. Надоело сидеть в этой комнате или прятаться по углам. Надоело разговаривать с мебелью, потому что больше поговорить мне не с кем! Мне надоело улыбаться и изображать твою счастливую дочурку перед гостями, тренькать им на эйле и смотреть как вы прикидываетесь родными людьми. Бережете меня? Предупреждаете? Лучше бы хоть раз спросили, что я думаю об этом! А мне все равно, ясно?! Все равно! Да какое мне дело, что вы сделали оба? Вы – моя семья. Хотите перетряхивать постоянно свое прошлое, мусолить его, слезами поливать? На здоровье! Но – без меня! Сил моих больше нет, ясно?! Все, иди!
Она распахнула дверь.
Слегка ошарашенный этой вспышкой совершенно не детских эмоций, Эльдрик сделал шаг назад в коридор и дверь перед ним захлопнулась. Громко щелкнул замок.
Дверь в комнаты Сигилль находилась чуть дальше. Пока Эльдрик шел к ней, каждый его шаг отдавался эхом в пустом коридоре. Сердце колотилось в груди. Чтобы немного успокоится, он остановился и опустив голову всей грудью вдохнул аромат цветка. Он показался ему чуть более терпким, горьковатым, чем обычно. Вдруг снова стиснуло сердце. Закрыв глаза, Эльдрик сделал глубокий вдох, но на этот раз невидимые тиски не ослабли. Этого еще не хватало. Поморщившись, он все-таки постучал в дверь.
– Что вам нужно? – донеслось из-за нее.
– Сигилль, это я, – негромко ответил Эльдрик
Тишина. Ни единого звука. Долгие-долгие секунды. Он считал их по сердечным ударам.
– Заходи…
Эльдрик осторожно приоткрыл дверь. В комнате было темно, даже огонь в камине не горел. И ощутимо прохладно. Сигилль сидела у окна, и ее силуэт выделялся на фоне быстро темнеющего неба.
– Что это у тебя? – спросила она.
– Это… – он посмотрел на цветок, не зная, что сказать. – Это Фремм попросила принести тебе.
– Зачем?
– Чтобы тебе было, что разбить об мою голову.
– А я должна?
– Нет, но ты можешь захотеть после того, что я тебе скажу.
– Хорошо, – Сигилль указала на стол, стоящий рядом с кроватью. – Тогда пока поставь сюда.
Поставив цветок, Эльдрик сел рядом. В комнате снова установилась тишина. Еле слышные звуки обычной вечерней жизни, с трудом проникавшие сюда, казались отголосками чего-то совсем далекого, чужого.
– Спасибо, что согласилась поговорить.
– Я не соглашалась говорить с тобой, – возразила Сигилль. – Эта девочка, санорра, права – нам давно уже не о чем разговаривать. Я согласилась выслушать тебя. Но пока ты ничего не сказал.
В комнате становилось все темнее. Но, как ни странно, в этой темноте Эльдрик впервые ощутил нечто, чего не чувствовал давно: она действительно готова была его слушать. Более того, она ждала, что он скажет. Может, это было лишь иллюзией, но это было так. И он почувствовал себя идущим по тонкой рейке над бездонной пропастью.
– Сигилль… – начал он нерешительно, – я знаю, что виноват перед тобой. Так виноват, что не имею даже права просить прощения у тебя и у Фремм. Сейчас, спустя годы, я понимаю, что именно то, что я сделал, стало причиной всего, что случилось, всего, что ты пережила. За всю твою боль я один буду виновен до конца жизни.
Сигилль молчала.
– Никогда и не при каких обстоятельствах, я не забуду этого. Но я хочу, чтобы ты знала: того, кто все это совершил, больше нет. Он погребен под одной могильной плитой с моим братом. Я бы, не раздумывая отдал всю свою кровь, чтобы смыть из твоей памяти все воспоминания о том, что случилось. Если бы можно было бы заплатить своей жизнью за то, чтобы этого никогда не произошло – я сделал бы это с радостью. За возможность видеть вас счастливыми, я готов отдать все, что у меня есть. И так было всегда. Я совершил много плохого, но лишь только потому, что хотел быть рядом с тобой. Рядом с вами. Но это не может быть мне оправданием ни в ваших, ни даже в моих собственных глазах.
Снова наступила тишина.
– Чего же ты тогда хочешь? – спросила Сигилль. – Зачем ты пришел?
– Сегодня я внезапно задумался, что для меня важнее: ваше счастье, или твое прощение. И понял, что одно совершенно не подразумевает другое. Но я должен был сказать тебе то, что сказал. И я благодарю тебя за то, что ты меня выслушала. Знай, что с этого дня вы вольны поступать так, как пожелаете. И если вы захотите уехать… Каким бы не было ваше решение, я не откажусь от Фремм, и не стану менять своих распоряжений об имуществе.
Сигилль молча встала со своего места и отошла от окна, сразу пропав в темноте. Какое-то время она молчала.
– Ты ведь все знаешь, да? – вдруг тихо спросила она. – Поэтому и вел себя так?
