Правда, Марку во время первых полетов почему-то казалось, что он привык к гораздо более высоким скоростям, но скоро это ощущение прошло.
Марк освоил самолет досконально, буквально сжившись с машиной.
К удивлению остальных летчиков эскадрильи, он вместе с пожилым механиком Фридрихом подолгу ковырялся в моторе, настраивая его словно настройщик фортепиано.
И самолет ему отвечал тем же. Он точно реагировал на все манипуляции пилота и даже, как казалось Марку, помогал ему. И скорость набирал чуть быстрее и в вираж входил круче, чем получалось у других пилотов. В учебных воздушных боях Марка "сбили" всего один раз, и то когда он откровенно расслабился и не заметил вовремя зашедшей на него снизу в хвост пары истребителей.
Руки и ноги среагировали на рулях мгновенно, но не слишком скоординировано. Истребитель вошел в "бочку" неровно и слишком резко, тут же потеряв скорость. Имевший значительное преимущество в скорости ведущий атакующей пары не смог удержаться в хвосте Марка и, проскочив вперед, неожиданно вписался ему в прицел.
Марк успел нажать на спуск, и фотопулеметы отщелкали положенное количество кадров, зафиксировав "сбитие" противника.
Но и самого его "сфотографировал" ведомый вражеской пары, успевший сбросить скорость и прицелиться.
Марк потом анализировал этот учебный бой и понял, что "неправильную" бочку можно использовать для превращения преследующего противника в дичь. Резко теряешь скорость и ловишь проскочившего вперед врага в прицел.
Освоение новых машин закончилось, и эскадрилья в полном составе на своих новых самолетах перелетела во Францию. Сверху были видны пострадавшие от бомбардировок города. Изрытые воронками великолепные немецкие автострады.
Американцы и англичане на весь мир объявляли, что бомбят исключительно объекты военной промышленности, но под бомбами почему-то оказывались мирные женщины и дети.
Вспыхнувшее в одном из кошмаров воспоминание о разбомбленном медицинском эшелоне с беженцами заставило Марка сжать зубы и застонать.
Это было его единственное воспоминание о жизни до ранения, но и этого хватило, чтобы желание бить лицемерных англосаксов горело в душе ярким пламенем.
Странно было то, что он ничего подобного не испытывал к русским, с которыми, судя по летной книжке более года воевал не на жизнь, а на смерть.
И хотя гебельсовская пропаганда на все лады расписывала ужасы, которые творят русские на своих и захваченных территориях, он, как ни копался в себе, не мог найти ни искорки ненависти к России.
Видимо, чтобы ненавидеть, необходимо помнить. А у него пока с этим были проблемы.
В новом полку он получил ведомым в пару совсем молодого девятнадцатилетнего пилота, не имевшего боевого опыта:
— Унтер-офицер Ульрих Мецке, господин обер-лейтенант, — ведомый глядел на Марка с невероятной помесью чувств, выразившихся а еще не знавшем бритвы лице.
Своей нынешней физиономией Марк мог вогнать в ступор кого угодно. Но парень оказался молодец, и уже через несколько секунд справившись с собой, толково отвечал на вопросы.
Марк пожал ему руку.
Несмотря на волнение, рука ведомого осталась сухой и прохладной. Хороший признак.
"У парня отличное самообладание", — отметил про себя Марк и представился.
— Марк Рудель. Твой командир с этой секунды, — парень сразу подтянулся. — Но вне службы, просто Марк.
— Слушаюсь, господин обер-лейтенант. Вне службы, просто Марк, — Мецке оттарабанил все это на одном дыхании, по стойке смирно, и тут же улыбнувшись, почти без перехода, предложил уже нормальным голосом.
— У меня есть варенье, крыжовниковое. Моя тетя делает его сама.
— Отличная мысль, Ульрих, — поддержал его Марк, — только давай сначала устроимся и зайдем к интенданту, а то все лучшие комнаты разберут без нас.
На оружейном складе очкастый фельдфебель с неимоверно увеличенными в стеклах очков глазами долго сличал фотографии на личной имущественной карте Марка Руделя с нынешним лицом Марка.
Не нашел никакого сходства и, вздохнув, выложил перед ним новенький, только что очищенный от заводской смазки "Вальтер" с кобурой и запасным магазином, патроны к нему в серой картонной коробочке и нож в ножнах.
Марк взял нож в руки и, отщелкнув клапан, предохраняющий от случайного выпадения, извлек клинок из ножен.
Приступ очередного дежавю, нахлынувший на Марка, буквально заставил его, почти машинально, подбросить нож в воздух и, поймав его за лезвие, метнуть в дальний угол склада.
Короткий свист, четкий удар и нож, вонзившись прямо в центр угловой поддерживающей балки, мелко завибрировал рукоятью.
Привычность движения была такой силы, что Марку на миг показалось, что он что-то вспоминает, но в этот момент раздался возглас, полный восхищения.
— Вот это да! — Ульрих, стоявший позади Марка, восторженно смотрел на дрожащую рукоятку ножа. Кладовщик посмотрел на Марка, поправил очки на переносице, подошел к ножу, с трудом выдернул его из балки и аккуратно вернул обратно в ножны.
