– Уходим! – поторопил их Сатувье.
– Подожди! – Саблин полез в кузов, раздвинул мертвых, нашел немца и вытащил из-под него автомат. Он отстегнул запасные обоймы с его пояса и вылез наружу.
– Второй раз я уже в плен не пойду! – решительно сказал он. – Поэтому мне без этой штуки не обойтись. – И они все трое двинулись вниз по камням.
– Надо бы поджечь машину! – всполошился Саблин. – Тогда бы нас никто не хватился: сгорели и сгорели.
– Ты плохо знаешь немцев, они и горелые трупы рассортируют. У них учет поставлен как надо, – «успокоил» Саблина Сатувье. – Лучше как можно дальше уйдем в горы. В этом наше спасение, – добавил он бескомпромиссно.
Они быстро выбились из сил, хотя и спускались вниз. Сказалось недоедание и тяжелая работа в каменоломне. А Дубович был стар для таких переходов и все чаще отставал от них. Кроме того, он был одет в длиннополое пальто, подбитое мехом, и страдал от жары, хотя здесь, в горах, гулял довольно прохладный ветер. И Саблин, и Сатувье были в полосатых арестантских костюмах, но прохладного ветра не чувствовали оттого, что слишком были возбуждены пережитой опасностью. Идти было трудно еще и потому, что темнота не позволяла выбирать дорогу. И только когда наступил рассвет они смогли определить свое направление.
– Если перейдем горы, там будет Чехия, а на запад – Польша, – сказал Дубович. – К юго-востоку будет Венгрия. Только я уже идти не могу. Сердце…
– Я тоже обессилел, – откликнулся Сатувье.
Они нашли местечко между камнями и легли. Дубович сразу уснул и захрапел. Саблин и Сатувье лежали на земле и чувствовали, как холод добирается до их костей.
– Так можно быстро околеть, – с дрожью в голосе сказал Саблин. – Где-то придется добывать одежду. В таких модных костюмах у нас два пути: на тот свет и в лагерь.
Передохнув с полчаса, они двинулись дальше. Взошло солнце и пригрело, беглецы согрелись от ходьбы и его теплых лучей. Дубович все чаще стал отставать, и они останавливались, чтобы его дождаться.
К полудню их силы были на исходе, и Саблин повалился на землю. Сатувье сел рядом. Через несколько минут, с трудом волоча ноги, подошел и Дубович.
– Надо повернуть на запад, – сказал прерывистым от усталости голосом Сатувье. – Там на склонах попадается жилье. Без еды и одежды нам не перейти горный хребет.
– Лучше пойдем на юг, там можно добраться до Австрии, – возразил Дубович. – Оттуда – в Швейцарию.
– Но там нет партизан, – возразил Саблин. – Я разговаривал со словаками, они говорят, что здесь в горах есть боевой отряд. Надо идти туда, к партизанам!
– Зачем? Надо выжить, вот что сейчас важно. Надо сохранить себя для будущего. Наша война – это наше спасение. Я согласен с господином, но надо идти на юг. В Швейцарии у меня есть друзья, они помогут нам. С одним я учился в Сорбонне.
Он заговорил по-французски с Сатувье. По их интонациям Саблин понял, что они в полном согласии с выдвинутой идеей. Дубович одобрительно кивал головой на встречные реплики и уже не обращал внимания на Саблина, видно, найдя в бельгийце союзника.
– В общем, так, – повернулся Дубович к Саблину. – Мы идем на юг! Я думаю, вы пойдете с нами?
– Нет, господин Дубович! Да и вам не дойти до Швейцарии. Вы и до Австрии не доберетесь, даже при добром отношении чехов. Тут до Праги километров восемьсот, и все горами да лесом. Вы думаете в Татрах легко ходить в вашем возрасте? Так что подумайте. Что касается меня, я, господин Дубович, красноармеец, и моя дорога – к партизанам. Они здесь есть, я слышал.
– Как красноармеец? – задал Дубович вопрос в величайшем изумлении. – Вы же словак! Вы и говорите хорошо по-словацки.
– Я говорю и по-польски, и по-сербски, и по-болгарски, и неплохо по-немецки, но я красноармеец и давал присягу.
– Боже мой! Это же фанатизм. Кому станет легче, если вы погибнете в горах? Умрете от истощения.
Сатувье молчал и наблюдал эту сцену агитации, потом встал, подошел к Саблину и протянул ему руку.
– Я пошел на запад. Оттуда мне легче попасть в Бельгию. А ты больше никогда и нигде не признавайся, что ты русский, даже если придешь к партизанам. Не забывай моего совета, я знаю, что говорю. А бить бошей можно и под именем Карела Вондрачека. Я ухожу потому, что я плохой патриот, и мне сражаться совсем ни к чему. Я и в лагерь попал по глупости: челку Гитлеру нарисовал в другую сторону. Теперь нарисую как надо. Попадешь в Брюссель – найди художественный салон Сатувье. Буду рад, если мы выживем. Прощай! – он повернулся и пошел, не оборачиваясь. С Дубовичем даже не попрощался.
– Подождите меня! – закричал Дубович. – Мы можем вместе пойти! Подождите!
Сатувье повернулся и посмотрел на приближающегося старика:
– Нет, господин Дубович, мы не пойдем вместе. Потом я пойду на запад! Один я дойду, с вами – нет! Вы будете меня держать. У вас не хватит сил, чтобы дойти, – жестко сказал бельгиец и быстро пошел, сразу скрывшись за разломом камней.
– Какой негодяй! – воскликнул Дубович по-французски. – Каналья! – заорал старик и от напряжения весь покраснел и затрясся. – Влез в нашу группу, а теперь побежал, как крыса!
