Саблин подошел к Дубовичу, взял его под руку. Сквозь одежду он почувствовал, как дрожит от возбуждения тело этого необычного человека. Уже одно то, что он был членом Коминтерна, вызвало в Филиппе трепетное уважение.
– Успокойтесь, товарищ! – сказал он, неожиданно для себя назвав Дубовича товарищем. – Не стоит расходовать силы.
Дубович сразу успокоился и закивал головой:
– Конечно, конечно. Мы пойдем в Чехию, оттуда в Австрию. Там у меня есть свои люди, они нам помогут. Вы меня не оставите в горах?
– Что вы, Штефан! Мы не приучены. Давайте двигаться, – не стал с ним спорить Филипп.
К вечеру они уже едва тащились. Саблин видел, что Дубович идет из последних сил: он часто останавливался, тяжело дышал. Филипп возвращался, перебрасывал его руку через плечо, обхватывал за талию и почти волочил его, хотя сам чувствовал, что так его надолго не хватит. Сумерки спустились на горы, и холодный туман клочьями охватывал беглецов. Саблин выбрал небольшое углубление в скале и стал устраиваться на отдых. Он наломал веток и сделал из них постель. Но ветки не грели, а арестантская роба не сохраняла тепло, и Филипп вскоре почувствовал, что замерзает.
– Штефан, давайте расстелим ваше пальто, иначе я околею, – попросил Саблин. Но Дубович категорически запротестовал:
– Я больной человек! У меня плеврит и нефрит! Нет! Нет! Вы уж как-нибудь сами. Побегайте, попрыгайте!
Саблин выругался по-русски и прорычал:
– Я побегаю! Но назад не вернусь! Правильно, что вас бельгиец не взял, – добавил он по-словацки. – Вы не товарищ, вы – буржуй! И ни в каком Коминтерне не состояли! И Георгий Димитров с вами не здоровался!
– Простите меня, старого дурака! – вдруг заплакал Дубович. – Идите ложитесь рядом на мое пальто и прижмитесь ко мне спиной. Это нервы, на меня что-то нашло. Простите меня! – Он расстегнул пуговицы и распахнул полу пальто.
Саблин не стал больше ничего говорить и лег рядом с Дубовичем. Уснул он мгновенно, спиной чувствуя тепло старика. Проснулся от холода, который все же пробрал до костей. Не выдержав, вскочил и принялся подпрыгивать и сгибаться. Кое-как отогревшись, он вновь прижался спиной к старику, который спал и тяжко постанывал во сне.
На вторые сутки они перевалили через горный хребет и двинулись вниз, плохо представляя себе, куда идут.
Неожиданно они оказались перед загоном для скота, но людей здесь не было, и никаких признаков присутствия человека они не обнаружили. Покрутившись по загону, Филипп еще не терял надежды найти что-либо съестное. Но надеждам его не было суждено сбыться, загон явно давно уже был заброшен, им не пользовались. Но его присутствие здесь в горах говорило о том, что до жилья, видимо, не так уж далеко.
Голод откровенно давал о себе знать, и Саблин подумывал, не застрелить ли ему из автомата какую-нибудь живность. Правда, кроме птиц пока им ничего не попадалось.
Не прошли они и километра, как на козьей тропе их встретил паренек. Он твердо стоял на дороге, расставив ноги и сжимая в руках винтовку. Это было так неожиданно, что Саблин даже растерялся. Он почувствовал, что обессилел, ноги не хотели его держать. Радость вдруг вспыхнула в нем и теплом разлилась по телу. Он невольно сел на камень. Дубович еще не видел парня, но немедленно воспользовался возможностью отдохнуть и повалился на землю. Тяжкий переход закончился, побег завершился успешно. Паренек был часовым и нес охрану партизанского лагеря.
Отряд был небольшой, но кого только там не было: русские, бежавшие из немецкого плена, поляки, югославы, но больше всего здесь собралось чехов и словаков. Одни бежали от мобилизации, другие дезертировали, третьи хотели сражаться против фашизма. Но весь этот Вавилон подчинялся одному человеку, у которого была то ли кличка, то ли фамилия Кряж. Он свободно объяснялся на всех языках своих подчиненных, и никто толком не знал, откуда он. Рассказывали, что Кряж пришел в горы в оборванном ватнике, в сбитых сапогах, в которые были заправлены полосатые брюки, и в шерстяной шапке, натянутой до самых ушей. Зато к этому малопривлекательному наряду у него было богатое украшение из двух немецких автоматов и четырех немецких гранат с длинными ручками, засунутыми за широкий румынский ремень. Небольшой отряд, собравшийся в горах стихийно, не был боеспособным не только из-за отсутствия оружия, но и мало-мальского опыта войны. Тогда еще русских военнопленных в отряде не значилось. Кряж сразу заявил, что отрядом командовать будет он, так как у него офицерское звание. Своим помощником Кряж сделал девятнадцатилетнего чеха Ярослава Ружичку, подарив ему автомат и одну гранату, чем заставил возгордиться молодого человека и проявить к себе уважение и преданность.
