И опять он не успел осуществить свой замысел: снаружи сильно застучали в дверь и громкоговоритель предложил:
– Выходите, вам гарантируется жизнь! Иначе – смерть! Дом окружен!
– Пойду, собью с них спесь! – холодно и решительно сказал Саблин и направился в коридор. По ту сторону двери ухали сильные удары, сотрясая стены, очевидно пытались прикладами выбить замок. Филипп приблизился к двери и в упор через доски дал короткую очередь из автомата. Что-то грузно упало и послышались стоны. Филипп отскочил обратно в комнату и прикрыл массивную дверь. Сейчас же защелкали винтовочные выстрелы. Пули с визгом влетали в комнату, но Филипп упал на пол и пополз через порог на кухню.
– Что там? – испуганно спросила Ганка.
– К двери теперь не подойдут. Но могут полезть через окна.
– Слушайте! – закричал громкоговоритель. – Говорит капитан Дзорда. Сопротивление бессмысленно! Я все равно возьму вас живыми!
– Это начальник контрразведки! – испуганно произнесла Ганка. – Местное гестапо. А я думала, отчего мне было страшно, когда он тут говорил. Я же его голос узнала. Этот нас не выпустит, – с печалью в голосе проговорила девушка. – Один раз он меня уже допрашивал, но тогда мне повезло. Теперь уже не выпустит…
«Бог не выдаст…» – хотел было сказать Саблин в утешение, но осекся, уж очень неподходящее утешение для девушки, оказавшейся в этой смертельной западне. Вместо этого он вспомнил присказку Коровенко и тихо по-русски сказал:
– Куда бы тебя деть? Едрена-Матрена! Сам бы я выскочил.
Начался методичный неторопливый обстрел из винтовок. Стреляли по верху, и пули залетали на кухню, ударяясь в потолок, и сверху сыпалась штукатурка. «При таком обстреле наша психика должна не выдержать, – подумал Филипп. – Через четверть часа, рассчитывают они, мы должны сдаться. Психическая атака деморализует».
В большой комнате послышался шум, топот сапог, видно, солдаты проникли в дом через окно, потому что стук во входную дверь возобновился. Очевидно, решили ворваться сюда с двух сторон. Филипп вытащил гранату, повернул ключ в замке и резко распахнул дверь. Он швырнул гранату в большую комнату. Раздался взрыв, дверь отбросило, но не сорвало с петель. Саблин вскочил в комнату и полоснул из автомата по темным теням в коридоре. В несколько секунд он расстрелял всех, кто попался ему на глаза. По пути на кухню он прихватил две винтовки и захлопнул дверь. Не доверяя уже надежности замка, Филипп подпер ее винтовкой.
Стрельба прекратилась, в комнате послышался жалобный стон, причитания на словацком языке:
– Матерь Божья, наша заступница, не дай мне помереть без покаяния. Покарай моего обидчика!
– Я тебя сейчас покараю, тварь несчастная! – крикнул ему Саблин. – Сволочь и предатель!
Стоны и причитания за дверью прекратились, наступила подозрительная тишина. «Наверно Дзорда чего-то затевает», – подумал Саблин и сел рядом с Ганкой.
– С тобой все в порядке? – тихо спросил он и погладил ее по голове. Она всхлипнула и прижалась лицом к его рукаву.
– Ноге больно, – прошептала она. – Ну и пусть! Все равно скоро конец! Но уж лучше бы не болела.
Саблин промолчал. Что он ей мог сказать, пообещать? А утешать уже не было смысла, времени осталось совсем немного.
– Давай я тебя выпущу. Может, уцелеешь. Скажешь, что я тебя силой заставил. Глядишь, выпутаешься, в концлагерь попадешь, живой останешься.
За дверью с черного хода послышался шум и глухой удар прикладом в доски. Филипп повернулся и, не раздумывая, дал очередь из автомата. Кто-то со стоном грохнулся на лестницу, но стук в дверь уже не повторился. Вместо этого снаружи открыли огонь по окнам кухни. Пули легко пробивали деревянные ставни, отсекая щепки, и рикошетили по кухне: в потолок, стены, с визгом пролетали над головой, заставляя прижиматься к полу. Стрельба неожиданно прекратилась и снова громкоговоритель потребовал сдаваться, гарантируя жизнь.
– Теперь уж жизнь мне совсем не светит, – усмехнулся Саблин. – Я их там с десяток уложил, а они мне жизнь обещают, смешно!
– Карел! – тихо откликнулась Ганка. – Посмотри, что у меня с ногой, прямо нестерпимая боль!
Саблин дотронулся до ее ноги и сразу почувствовал липкую жидкость. Это была кровь, он не сомневался. Прощупав ногу, понял, что пуля прошила ей бедро, но, видимо, не задела кость. Филипп дернул со стола, стоящего посредине, скатерть и разорвал ее на длинные полосы. Ганка стонала, боль стала совсем невыносимой. Но он торопился, бинтовал рану, не думая уже об осторожности. Одним куском материи перетянул ногу, чтобы остановить кровь.
– Карел! – снова позвала она Филиппа. – Прошу тебя! Заклинаю! Не оставляй меня им живой! Поклянись матерью, что ты меня застрелишь! Поклянись!
Саблин оторопел от такой просьбы. Он всего ждал от Ганки, но чтобы она просила его, своего товарища, убить ее – этого он никак не мог ухватить.
