– Понимаешь, Феля, мы в Питере и там в Москве занимаемся одной важной проблемой. В неделю раз обмениваемся информацией и взаимно используем эту информацию. У нас был постоянный человек, который возил эту документацию. Он тяжело заболел, и я просто не знаю, как мне быть.
– А хочешь, я смотаюсь в Москву? Делать мне нечего, – предложил Феликс, чем очень обрадовал Соколовскую.
– Ты даже не представляешь, какую услугу ты нам окажешь! – воскликнула она и, обняв его за шею, крепко поцеловала.
– Поезд плавно вкатился под навес перрона и остановился. Черняк взял плащ, «дипломат» и направился к выходу из вагона. Здесь его ждал элегантный мужчина неопределенного возраста, но явно ему было за сорок лет, в заграничном костюме и с модной прической. В руке он держал японский зонтик и близнец-«дипломат», похожий на тот, который был у Черняка.
– Вы – Феликс! – спросил он утвердительно. – Могу вас подвезти, – пожал он протянутую руку. – Вам куда?
– Мне, собственно, все равно.
– Ну, тогда нам по пути, – он быстро пошел по перрону в сопровождении Черняка.
На вокзальной площади они сели в белую «Ладу».
– Меня зовут Серж! – наконец представился мужчина. – Положите ваш дипломат на заднее сидение и возьмите мой, – он поставил чемоданчик на колени Феликсу.
Рванувшись с места, машина сразу же влилась в поток транспорта. Серж полез в карман пиджака и вытащил конверт.
– Чуть не забыл! – заметил он. – Возьмите! Здесь ваш билет и гонорар за услугу, у нас ничего не делается даром. Поэтому у нас нет текучек кадров, – улыбнулся Серж собственной шутке.
На улице Горького, близ гостиницы «Центральная», Серж высадил Черняка и умчался в потоке машин. Движимый любопытством, Феликс открыл конверт и обомлел. Там кроме билета на поезд лежали пять пятидесятирублевых купюр.
– Вот это да! – присвистнул он снова от радостного изумления. Да я так готов хоть каждый день…
Поболтавшись бесцельно по городу, он решил пообедать в «Национале», и уже в гардеробе, где он небрежно сунул плащ бородатому «белогвардейцу», как Феликс мысленно окрестил гардеробщика, он почувствовал разницу между ним и другими посетителями. Остановившись перед зеркалом, Черняк понял, что его новый костюм ни к черту в сравнение с теми, что носили посетители этого ресторана. Туфли на высоком каблуке показались ему пресной дешевкой. Он критически осмотрел себя со всех сторон и решил, что после обеда избавится от своего никудышного внешнего вида. В зале ресторана настроение у него еще больше упало: посетители здесь чувствовали себя как дома, в их позах была уверенность и едва уловимая небрежность, что, безусловно, давалось им деньгами и дорогой одеждой. Даже официант – и тот, поганка, высокомерно глядел на Черняка, когда принимал у него заказ.
После обеда Феликс немедленно отправился в магазин мужской одежды «Руслан», где, пошептавшись многозначительно с продавцом, получил от него на примерку финский костюм цвета моренго. Он так и ушел в этом костюме из магазина, любуясь в зеркало своим видом и обретя былую наглую уверенность.
Ужинал он снова в «Национале» и не скупился на чаевые, благо, что Соколовская дала ему кое-какую «мелочь» на покупки. Он нарочно сел за столик того же официанта, но принят был уже совсем по-другому, за что Черняк мысленно обложил его забористым матом.
– Месье хотел бы посмотреть карточку? – спросил тот по-французски, с едва заметной хитрой улыбкой.
Черняк уставился на него, не понимая, что он говорит.
– О, простите, сэр? Вы, очевидно, американец? – воскликнул по-английски официант, но скрывая в глазах насмешку, и протянул Черняку карточку, полную иностранных названий…
– Ладно тебе тут выеживаться! – разозлился Черняк, сообразив, что официант насмехается над ним. – Будто тут у тебя одни иностранцы жрут. Твое дело – тащить, что тебе прикажут, поэтому бери карточку и сам предлагай, что у вас лучше стряпают!
Официант не привык к такому обращению, но решил не связываться с этим нахальным типом, сообразив, что так-то оно лучше для чаевых, и быстро накрыл для Черняка отменный стол. Прихватив с собой бутылку коньяка и плитку шоколада, Феликс приехал на вокзал к самому отходу поезда и через полчаса уже спал, не думая ни о Серже, ни о Жигане, ни о своей щедрой любовнице. В Ленинграде он появился утром, но Александру Зиновьевну дома не застал. Она пришла только вечером, усталая и радостная. Повосхищалась его костюмом, западногерманскими туфлями и стала стелить постель. Уже лежа в кровати, Черняк спросил:
– Сантик, как у тебя с английским?
– Меня этому обучили! А что?
– Я бы тоже хотел заняться. Работа моя требует этого.
– Так за чем дело? Ты в каком институте учился?
– В библиотечном, – беспечно ответил он.
Она засмеялась, оценив его ответ, как остроумную шутку.
– Прости! Я забыла, что тебе нельзя задавать вопросы. В общем, я дам тебе свои записи, ты их и зубри.
