– Алло, Николушка, это я, Евдокия. Имею к тебе поручение очень деликатное. Тут «Стрелой» ночной поедут наши близкие, Филипп и Феликс. Да нет, американский Филипп. Из Америки, чего уж тут не понять. Ты им там экскурсию в Петропавловку, на Пискаревское кладбище свози, в Эрмитаж и покорми, чтобы не было стыдно, а то подумают, что мы сквалыги какие-то, кусок хлеба жалеем. Можно и «в глас» немного. Не пужайся – это так на ихнем языке «наливай в стакан» называется.
Дуська положила трубку и о чем-то задумалась, глядя, как иностранный Филипп страстно целует руку одной из подружек.
– Филя, дружок, может, ты хочешь в Америку звякнуть? – позвала она американца. – С моего телефона хоть куда звони.
Вся бабья кампания пришла в восторг и стала требовать, чтобы Филипп позвонил своему президенту.
– Скажи ему, что ты у нас в гостях! – желала она.
– Пригласи сюда президента! – умоляла другая.
– Филечка, ну, позвони, он же твой друг, ты сам говорил, что бываешь в его Белом доме, – жаждала действия третья толстушка, обнимая за шею Филиппа.
– Вы что, сдурели? – выручила Филиппа Дуська. – У них там очень рано, президент спит еще. Неудобно!
Филя поглядел на своего американского тезку и подумал: «Трепанулся насчет президента, пыли нам напускал».
Незаметно приблизилась полночь. Феликс поспал и сразу же получил почти полный стакан водки, что выбило его из колеи. Филипп с трудом соображал, где он находится, и целовался со всеми женщинами, благо никто из них его не отталкивал. Евдокия четко контролировала обстановку и в нужный момент скомандовала собираться на вокзал. Всей компанией вывалились на улицу, Феликса прислонили к стене, и одна из женщин его поддерживала, чтобы он не упал. Филипп стоял в обнимку с хозяйкой и ничего не соображал. Филя, как наиболее трезвый, принялся вылавливать такси, что ему удалось быстро сделать. Одной машины им было мало, и Евдокия осталась стоять с Филиппом, ожидая, пока Филя поймает еще такси. Так, на двух машинах, весело и шумно они приехали на Ленинградский вокзал, и Филя, сходив в кассу, таки принес два билета. Кое-как их завели в вагон и усадили на свои места. Дуська, как заботливая мать, раздела Филиппа и уложила его спать. Феликс уснул, не раздеваясь.
Проснулся Черняк рано и, несмотря на шум в голове, понял, что куда-то едет. Наконец ему удалось собрать мысли воедино и проследить за тем, что произошло. Когда же он понял, что едет не куда-нибудь, а в Ленинград, он чуть не завыл от досады и злости, поняв, что его план рухнул и рассыпался, не успев и частично осуществиться. Он лежал и казнил себя за глупость, что дал так легко себя увлечь и выпустил из своих рук контроль за ситуацией. В испуге вскочил, подумав, что потерял кейс, но обнаружил его рядом, тут же лежала и сумка. Напротив тяжко, с постаныванием, спал американец. Вдруг его осенила простая мысль, он даже обрадовался, что ситуация сложилась именно таким образом.
Феликс схватил сумку американца и стал лихорадочно в ней рыться. Паспорт на имя Филиппа Джойса, билет на самолет и бумажник, полный долларов. И тут началась отчаянная, не на жизнь, а на смерть, схватка между вором и писателем-эмигрантом. Победу одержал вор, он сунул доллары было в карман, но, открыв кейс, все переложил туда и принялся торопливо приводить себя в порядок. Поезд уже находился в окрестности Ленинграда. «Уходить надо, как только поезд подойдет к перрону. Купе закрыть, пусть увезут на товарный двор, там и спит. Надо идти в конец поезда и спрыгнуть на другую сторону. И сразу же на аэродром, немедленно в самолет и в Москву. Пока он проснется, раскачается, установят личность, я уже буду в воздухе».
Поезд он покинул незамеченным, обошел состав и вышел на стоянку такси. В порту ему снова повезло, для него нашелся билет на Москву. Феликс все это посчитал добрым знаком и уверовал в удачу.
