– Встретил тут двух старых приятелей, бросить не могу. Приедем вместе, если не будешь стервой!
– Уже нажрались! – сказала в сердцах Дуська и добавила кое-что, что на американский язык переводится лишь приближенно. Она бы послала Филю с приятелями куда бы пожелала, но случилось так, что не все гости пришли, и образовался мужской дефицит в компании, а выпивки и закуски приготовлено было десятка на два человек. Поэтому Евдокия ухмыльнулась торжествующе, оглядела своих приятельниц и сказала:
– Сейчас прибудут мужики! Не класс, но все же…
Филя подловил частника – не мог же он везти таких знатных друзей на городском транспорте, да при том опасался, чтобы американец не попал в вытрезвитель.
Дуся, розовая от счастья, что исполнился годик ее внучке, в голубом, сильно декольтированном платье, эффектно открывавшем ее белое прелестное тело, была образцом здоровой русской женщины. Злые кошачьи глаза, губы поджаты, брови сведены, на языке – непереводимые на иностранный слова, грудь вздымается и опускается. Но тут ее взгляд упал на двух интересных парней, и глаза сразу стали ласковыми, губы расплылись в улыбке, брови поднялись в приятном удивлении и слова прозвучали, как музыка:
– Проходите, дорогие гости! Как мы вам рады!
– Это есть твой бабушка? – засмеялся американский Филипп и поцеловал Дуське руку, отчего она еще больше подобрела и скромно потупила масляные глаза.
– Я тебе покажу «бабушку»! – с улыбкой, по-змеиному прошипела Дуська в сторону Фили.
Черняк не хотел упасть в грязь лицом и тоже поцеловал хозяйке руку, отметив про себя, что она, пожалуй, ровесница Соколовской, но более пышная и приятная. Ситуация, которая складывалась, его вполне устраивала, завтра вечером у Филиппа самолет, группа улетает на Запад и там среди иностранных пассажиров не будет Филиппа, а будет он, Черняк, с документами и билетом американца. «Если он здесь напьется, а Дуська его так не выпустит, то спать будет до завтрашнего вечера, а я тем временем…»
Евдокия пошла впереди и повела за собой обещанных мужиков, которые были здесь очень желанными, так как гостями у Дуськи оказались одни бабы, что расположились полукругом за столом и, уже разгоряченные напитками, слегка раскраснелись. На столе чего только не было! И столько, что хватило бы на целый взвод, как говорил один балагур: здесь было все, чего вообще не продают, но производят.
В один голос бабы издали восторженное восклицание. Хозяйка посадила между двух женщин Черняка и скомандовала:
– Штрафните его, бабоньки!
Американца она сразу же взяла в плен, и вырвать его из ее рук не представлялось возможным, разве что вместе с руками. Загладу никто не сажал, и он сам собой распорядился, устроившись, вопреки дурной примете, на углу стола. Вся женская компания закричала «штраф», и дважды были налиты полные рюмки водки. И только Филя прицелился налить по третьей, как американец вдруг прикрыл свою рюмку ладонью и сказал строго и решительно:
– Ин глас!
Заглада удивленно поглядел на иностранного гостя. «Две рюмки – и уже в глаз! Будет международный скандал. Может, даже ноту Америка нам прислать». Положение оказалось тупиковое. Но в это время из школы пришел младшенький Дуськин. Филя обрадовался и позвал его.
– Костусик, дорогой мой! Покажи, что твоя Ольга Степановна хорошая учительница и научила тебя английскому языку. Этот Филипп аж из самой Америки, его тоже Филя звать, твердит, что даст в глаз. А за что? Пивом угощал, в бане были, вместе выпили, сюда, к тете, привез, а он твердит «ин глас».
– Дядя Филя! – сказал серьезно Костусик, – «ин глас» по-английски – это «в стакан».
– Это же надо! – удивился Филя. – По-ихнему в стакан, а по нашему это другое. Хорошая у Костусика учительница.
Черняк после двух рюмок уже ничего против не имел, если нальют в стаканы, ему было уже все равно, свою точку он перешел и стал как попугай повторять: «В Ленинграде – хорошая погода! В Ленинграде – хорошая погода».
Евдокия ласково погладила его по голове и проворковала:
– Отправим вас в Ленинград, отправим. На «Стрелу» посадим. Мы все можем, мы такие!
Когда оба Филиппа дали пару раз «в глас», американец полез целовать женщин и объяснять им, как он любит советский народ. Филя снова налил в стаканы водки, но Дуська зыркнула на него кошачьими глазами и прошипела как кобра:
– Ему будя! У тебя ни в глазу, а у него уже глаза на лоб полезли, и Феликс уже готов. Положи его на кровать, пусть оклемается. На вокзал мы их проводим, в поезд посадим, к утру выспются. Позвоню в Ленинград, там мой кум живет, в надежные руки передадим, – вдруг засуетилась Евдокия. – Николушка их встретит.
Она тут же села к телефону и набрала номер.
