– Дмитрий Николаевич, здесь речь не о контрабанде валюты. Он ввез в нашу страну наши деньги. Мы вправе спросить, кто ему дал эти деньги, где их взяли и кому предназначались. Но ответа на свои вопросы мы не получим: тот, кто дал ему советские деньги, снабдил его и легендой. Я уверен, что он скажет вам, что нашел сверток с деньгами возле уборной, собирался их сдать властям – вот и все. Если бы не драка и т. д. Давайте ориентироваться на его хулиганство. Преднамеренное нанесение тяжких телесных повреждений, статья 209, и три года ему обеспечено, хотя вообще-то студент его спровоцировал оскорблением. Даже один год заключения – радости мало для Грейпа. Так я понял из справки. А теперь давайте малину.
– Самое интересное началось утром, – сказал Кравцов. – Первым рейсом из Москвы прилетел представитель посольства. Грейп еще не проспался, а на выручку уже примчался лев. Я тогда понял, что не простой Грейпфрут оказался у нас за решеткой. Ради какого-то моряка, да еще плавающего на шведском судне, столько тревоги?! Есть еще одна чрезвычайно любопытная деталь. В записной книжке Грейпа мы обнаружили схематический набросок, очень напоминающий план какого-то места, а в центре – слово «Серж» по-английски. Ну, «Серж» в переводе – это саржа или серж – такая ткань. Что это означает – мы не могли решить. План очень походит на место, где находится клуб моряков. Но при чем тут ткань?
– А как ведет себя представитель посольства? – спросил Лазарев.
– Рвался на немедленную встречу. Но мы разъяснили ему, что Грейп еще не пришел в себя после пьянки. Ждали вашего приезда.
– Где сейчас Грейп?
– Где и положено быть хулигану. В милиции.
– Ладно, давайте ему встречу с представителем посольства. Посмотрим, что будет дальше. Встречу прикройте…
…В небольшом помещении по обе стороны стола сидели Грейп и аккуратно одетый господин, представитель посольства. На торце стола, подперев голову руками, устроился старший сержант милиции. Добродушное, туповатое, губастое лицо вызывало слегка презрительную гримасу дипломата. Впридачу ко всему, сержант еще сопел и жевал губами. Потом вытащил большой красный платок и шумно высморкался, долго складывал его по швам и аккуратно засунул платок в карман.
– От него мерзостно пахнет. Наверное, пил какую-нибудь дрянь, – заметил дипломат презрительно, скользнув взглядом по носатому лицу милиционера.
– От меня тоже пахнет не парижскими духами, – ответил Грейп. – Хотя я пил коньяк и шампанское.
– У вас есть претензии на обращение? Вас били?
– Какие могут быть претензии? Я парню проломил череп бутылкой ни за что, ни про что. А парень хороший, студент.
– Сантименты оставьте, – приказал дипломат. – Если бы он вас не тронул первым, то вы бы не подняли на него руку. Вы поняли? Он вас – первый! А потом мы вас вытащим, – он быстро взглянул на милиционера, но тот, подперев голову руками, полудремал, прикрыв глаза.
– Вы встретились? – тихо спросил дипломат.
– Не успел. Встреча должна была состояться в десять, а меня забрали.
– Так груз был при вас? – всполошился дипломат.
– Да! Весь до листика и в упаковке.
– Вот это вы влезли! Тогда твердите, что это провокация КГБ, груз нашли в туалете, а драку спровоцировали. Дальше мы будем действовать! Только не вздумайте что-либо признавать!
– Уважаемый господин! – начал хриплым вялым голосом милиционер на плохом английском языке. – Так нехорошо. Врать плохо. Прокурор не любит, когда лгут. Судья не любит, когда лгут.
– Вы, вы говорите по-английски?! – оторопело и тревожно, но тут же изобразив радость, воскликнул дипломат. – Это прекрасно! А то я испытывал некоторую неловкость оттого, что вы не понимаете, о чем мы говорим, – посетовал виновато иностранец.
– Я плавал десять лет и немного научился. Потом списали, говорят, много выпивал. Я когда трезвый – все равно считают, что я выпимши. Нос у меня, видите, он всегда красный, – потрогал себя с улыбкой за нос милиционер. – Списали, а детей трое. Зарплата у милиционера не такая, как у американских «центурионов», – пожаловался он.
– Да-да, вы правы! Я вас понимаю. Вот у него тоже трое детей. Он – единственный, кто их кормит. Ему нельзя в тюрьму, дети умрут с голоду! У нас ведь капитализм, и никому нет дела до каких-то детишек какого-то моряка. Мне так хочется ему помочь! Так что приходится что-нибудь придумывать, иначе тюрьма.
– Ну, само собой. А вы бы им денег послали, – наивно посоветовал милиционер.
– Святая простота! Разве на всю жизнь денег пошлешь? Детям нужен отец, кормилец. Посоветуйте что-нибудь, вы же знаете свой суд, свои законы, – прикидывался простачком дипломат.
– Да-а-а! – почесал за ухом милиционер. – Дело швах у этого парня. У нас за такие штуки тюрьма полагается. Может, ему сказать, что пьяный был, ничего не помнит? Не помню – и все тут! За «не помню» у нас еще никого очень строго не сажали.
– Вот это мысль! Это же гениально! – искусно восторгался дипломат. – Грейп, вы поняли? Ничего не помню! Все остальное – провокация! Дальше предоставьте действовать нам.
