– Нет! Вы не дурак! А вот как вы завладели валютой и бриллиантами – этого я пока не знаю. Они же, наверно, Жигану принадлежат? Что вы на это скажете? А, гражданин Черняк? Или нет?
«Ух ты, деревенский мешок, ведь в цель попал. Как я раньше не допер, что Соколовская хранила то, что накоробчил братец! Надо отвечать на вопрос? Нет, не обязательно», – решил Феликс.
– Воля твоя, гражданин начальник, ты все равно у меня отнимешь драгоценности и валюту, – сказал он довольно равнодушно.
– Надо же вернуть владельцу валюту.
– Убили его, владельца. Убил вертухай! – сорвался на крик Черняк.
– Когда убили? – с неподдельным удивлением воскликнул Самарин, да так, что и Черняк не почувствовал подвоха.
– В колонии! Тебе ясно, гражданин начальник. Мне все завещал, все!
– Что-то вы путаете, гражданин Черняк. Живой он! Здесь, в приемной дожидается очной ставки.
Феликс обалдел, он ждал чего угодно, любой ловушки, но чтобы так вот, мертвый в живые – он не мог это принять.
Самарин нажал кнопку, вошел конвоир.
– Давайте понятых. И этот пусть войдет.
Двое молодых мужчин вошли и сели на стулья, и сейчас же сюда вошел американец Филипп Джойс. Лицо у него было довольно мятым, под глазами набухли мешки, и даже чисто выбритые щеки не скрывали, что были у него буйные попойки. Для Черняка это был удар, он как-то забыл про американца, считал, что все сработано профессионально, и он где-то там, позади, затерялся в массах. Такого сюрприза не ожидал авантюрист. Ему, профессиональному вору, не надо было объяснять, что будет дальше: сейчас Джойс его опознает, расскажет, где и как познакомились, Черняк тоже будет вынужден признать Филиппа, и тогда этот деревенский мешок припаяет ему статью. Вот какую? Кража личного имущества у иностранца? Мошенничество? Или все вместе, в отместку за Жигана?
А тем временем процедура опознания прошла гладко. Джойс сразу опознал Черняка, но сказать, что он украл у него валюту, не мог. Только было Черняк хотел уцепиться за неуверенность иностранца, как Самарин, эта деревенщина, спросил:
– Документы иностранного гражданина вы похитили с какой целью?
– Бежать за границу. Это не хищение, не шей мне, начальник, статью. Он когда узнал, что я хочу рвануть за кордон, то сам предложил мне и валюту, и документы, мол, я тут вывернусь как-нибудь, а за кордоном мне вернешь документы. Вот такая история, гражданин начальник. Попробуй опровергни!
– Складная история, только в ней уши вылезают в дырки. Есть написанное им показание от начала вашего знакомства и до соучастников Филиппа и Дуськи.
Черняк расхохотался, начальник прокололся, неувязка вышла: Филю и Дуську ему не подшить. И хорошо, что их не нашли, они бы тут еще, чего доброго, наплели с три короба. Они в этой пульке лишние, их можно сбросить.
– Они тут пришей-пристебай! Просто гостеприимные идиоты!
– Значит, с Соколовским вы в зоне встречались, а потом его убили. Вы нашли указанный им тайник и взяли ценности. Так?
– Ничего я не брал, я взял то, что он мне завещал. Могу показать, где он прятал, если так хочется. Может, там еще что осталось, в земле же, – издевался Черняк.
– Как рукопись вашей книги попала за рубеж?
– Пути Господни неисповедимы, – развел руками Черняк. – Кто-то прочитал, ему понравилось, он и перебросил. Их же у меня было пять экземпляров.
– Кто печатал вам на машинке. Сами?
– Нет! Машинистка.
– Адрес? Фамилия. Откуда узнали о ней?
– Ну, начальник, ты и лопух! Зачем я буду впутывать в это дело доброго человека, который мне оказал услугу? Ты сам найди, покажи мне и докажи, после этого я признаюсь. Это у вас теперь зовется презумпцией невиновности. Так что давай, начальник, выпускай. Свободу давай, время вышло! – выкрикнул Черняк.
– Где вы жили после выхода из заключения? В Гатчине вас видели всего один день, – не отреагировал на крик Самарин.
– Страна большая. Песню алиментщика знаешь, – все наглел и наглел Черняк. – Мой адрес – Советский Союз…
– Соколовскую Александру Зиновьевну вы знаете? – тихо спросил Самарин, наблюдая за лицом Черняка.
Феликс словно наткнулся на препятствие, замер. «Нашли ее, гады! А может, она сама пришла, жалко стало камешки и валютку. Дура, я же ее завалю с потрохами. А что они мне с Сержем, родственники, что ли? Скажу, что принудили, сначала антисоветчину возил, потом заставили рассказывать про колонию, Жигана она хотела возвеличить. Это же правда, тут легко раскрываться. Вот только где берлога этой курвы Сержа? Без этого трудно сдавать всю шайку. Телефон он мне липовый дал, сука! А что? Подложу их всех себе под ноги и сам выберусь: на хрена мне этот лесоповал! Атанда! Вперед!»
– Что-то вы долго, гражданин Черняк, размышляете, – прервал его Самарин. – Могу помочь. Вы у нее жили в Ленинграде. Участковый подтвердил, мы ему вашу фотографию показывали. Все просто, как дважды два. Может, рассказать, как нашли Соколовскую? Могу выдать нашу профессиональную тайну. В его уголовных делах среди родственников значится Александра Зиновьевна, сорока трех лет.
