У него не было никаких подозрений по поводу Баркова, тревогу он не испытывал, но годы, которые он служил чужой разведке, приучили его к тому, что каждый новый человек, попадавший в его орбиту, обязывает проявлять осторожность, время от времени контролировать окружение, проверяться, нет ли за ним слежки. «Кашу маслом не испортишь», – повторял он себе каждый раз. И был убежден, что разведчики расшифровывались из-за лени, не хотели лишний раз провериться или проверялись, но не тщательно. Серж не был профессионалом, но он был способным, и читая различную литературу на эту тему, по крупицам отбирал чужой опыт, превращая его в собственные правила и принципы.
Дома Серж разделся, принял душ и улегся под прохладной свежей простыней, проклиная неудобную раскладушку, на которой ему пришлось всю ночь пролежать и даже храпеть. Он и не подозревал, что это Лазарев проявил о нем заботу и обеспечил ему свободные такси и рассчитал довольно точно, что возьмет он третью машину, в которой за рулем будет женщина. Теперь она докладывала в Комитет, что благополучно доставила Сержа домой, в его квартире вскоре загорелся свет, хотя уже почти рассвело. Потом свет погас, она предполагает, что клиент лег спать, так как он всю дорогу в «такси» засыпал, и голова падала на грудь.
Но Серж не спал, видно, возбуждение гнало от него сон, он лежал на спине, подложив под голову руки, и вспоминал. Сначала это была Испания, куда он приезжал в качестве туриста, и где произошла его встреча с родным отцом, пропавшим без вести во время войны. Серж с трудом узнал его, и не удивительно. Он вспоминал его по фотографии, запечатлевшей отдельные родные черты лица. Отец был совсем седой, уши еще больше топорщились. Кажется и нос стал более горбатый, под глазами – набухшие мешки, которых не было на фотографии. Да, прошел не один десяток лет.
Несколько часов они побыли вместе, Серж тайно отрывался от группы и встречался с отцом. Он вызывал в нем двойственные чувства. С одной стороны, ему становилось на душе теплее, что наконец-то обрел отца, а с другой – обидно, что тот столько лет молчал, и лишь совсем недавно один моряк, побывавший в Одессе, сообщил ему радостную весть. Отец объяснил просто:
– Я не хотел вас подвергать неприятностям. Мало ли, как это отразилось бы на вашей с матерью судьбе, если бы стало известно, что я жив и нахожусь в Испании.
В его словах была логика, но обида на отца сохранялась. Потом состоялась встреча с одним человеком, который выдавал себя за западногерманского конезаводчика Руберта. Он предложил собирать различную доступную ему информацию. Сумма гонорара за подобные услуги оказалась довольно высокой, а поручения казались чепуховыми: искать в различных северных районах страны старинные иконы и переправлять их Руберту или вручать, когда он будет приезжать в Москву. Смущало только то, что он обязательно требовал описания точного места, где куплена икона. И хотя он пытался убедить Сержа, что это важно для историков, когда Руберт разложил перед ним карту и прямо указал места, где следует искать и покупать иконы, получалась какая-то дуга в северной части страны. Эта иконная цель стала ему ясна. Однако Серж не стал над этим размышлять, мало ли что он хочет извлечь из этих икон. Ему было понятно, что все дело не в иконах. Испанию он тогда покидал, имея в карманах солидные пачки долларов. Как их приспособить, Серж еще не думал, Одесса – такой город, где потребность в попугайчиках никогда не ослабевает. Едут за границу многие, а валюты мало…
Шкета он подхватил случайно. на пути из Иркутска в Москву, напоил коньяком, бросил на той станции, но оставил ему адрес. И Шкет явился. Работать он не хотел, тюрьма испортила его достаточно, чтобы он искал пути легкой добычи денег, поэтому Шкет сразу клюнул на это плевое дело. Поездить по стране, купить иконы, получить за это деньги – и гуляй, Вася! Потом… Серж уснул, так и не закончив своих воспоминаний.
Поздним утром Куц проснулся с сильнейшей головной болью: очевидно, барбитураты, которые он принял в тайне от Баркова и Кати, чтобы нейтрализовать алкоголь, дали себя знать таким образом. Приподняв голову, он сразу же уронил ее на подушку, острая боль пронзила его мозг. И все же Серж набрался сил, поднялся и, покачиваясь, побрел к холодильнику. Пошарив там, нашел бутылку пива и прямо из горлышка, не отрываясь, выпил всю до дна. Через несколько минут он почувствовал, что головная боль отступила, сознание его прояснилось, но первая разумная мысль была та, что он не додумал вчера: он вспомнил Шкета, этого мелкого уголовника, который вдруг после нескольких поездок в северные деревни стал скулить, что больше не может и не будет этим церковным делом заниматься. Тогда Серж сказал ему просто и понятно, чтобы он нашел себе замену и пусть катится на все четыре стороны. Шкет нашел, он привел тогда к нему другого уголовника с хитрой и наглой физиономией по кличке Крыса. В тот же вечер Серж понаблюдал со стороны, как Шкет и Крыса пропивали в ресторане выданный им аванс и в бессильной ярости сжимал в кармане «парабеллум».
