Но Волков не слышал ни друзей шута, ни своего старого приятеля, он смотрел, как окровавленной правой рукой шут пытается закрыть рану в левом боку.
Он знал, что сейчас фон Шауберг пойдет в последнюю атаку. Следовало оставаться настороже. Он был собран и сосредоточен, ему не хотелось из-за небрежности или нелепости умереть в выигранном поединке.
Фон Шауберг встал и кинулся, именно кинулся на кавалера, видно, сил у него совсем мало оставалось. И при этом весь свой удивительный фехтовальный багаж он как будто позабыл. Просто бросился на Волкова, замахнувшись мечом. И это на скользкой глине. Волков сделал шаг в сторону и коротким рубящим движением с оттягом рубанул врага по глупо вытянутой вперед руке. Он не знал, как это его движение, этот прием, выглядит со стороны. А выглядело оно страшно.
– О мой бог! – прошептал неизвестный господин.
Гюнтер Дирк Мален фон Гебенбург схватил свою перчатку зубами.
Даже суровый Роха и тот восхитился:
– Хорош, чертов проныра, всегда был таким.
Фон Шауберг упал на землю, окровавленной правой рукой он держался уже не за левый кровоточащий бок, он сжимал ею обрубок левой руки. И он кричал:
– Ах, дьявол, дьявол!.. Будь ты проклят, чертов выскочка!
Волков оказался весь забрызган кровью шута, все лицо его было в красных каплях. Он наклонился к фон Шаубергу и сказал:
– Проклятые проклясть не могут.
– Безродный пес, чтоб ты сдох!
– После вас, добрый господин, – отвечал Волков.
– Думаешь, ты победил меня, да? – шипел сквозь зубы от боли шут. – Нет, не думай так! Даже когда я умру, ты будешь помнить, что я задирал подол и раздвигал ноги твоей жене, и мы с ней смеялись над тобой, чертов ты безродный выскочка.
Кровь он зажать не мог, из руки она текла и текла. Но Волкову после последних слов этой крови показалось мало. Он распрямился, взмахнул мечом и разнес фон Шаубергу лицо, всю нижнюю челюсть превратил в кровавое месиво с обломками костей и зубов.
– Что вы делаете?! – кричал неизвестный господин. – Это бесчестно! Это низко! Остановитесь!
– Удар милосердия, – прошептал Гюнтер Дирк Мален фон Гебенбург, выпуская из зубов перчатку. – Удар милосердия…
– Удар милосердия! – услышав его, закричал неизвестный господин. – Слышите, фон Эшбахт? Удар милосердия!
И только после этого Волков склонился над фон Шаубергом. Встал на колено. Нижняя часть лица у того была свежерубленым мясом с обломками костей, но глаза его оставались живы, он смотрел на кавалера с ненавистью. И кавалер сказал ему, доставая из сапога стилет:
– Плевать мне на вас, да хоть сто раз вы задирали подол моей жены, меня это мало заботит. Моя честь восстановлена, а вы сейчас умрете. И умрете вы с мыслью о том, что на мне была кольчуга. – Он усмехнулся. – Умрите, глупец.
Волков воткнул свой старый стилет прямо в сердце мерзавца и смотрел, как в глазах того затихает жизнь. Раз, два, три… Все.
Кавалер вытащил оружие из тела шута, вытер его об одежду мертвеца и спрятал в сапог, на место. Не без труда поднялся с больного колена и пошел к товарищам фон Шауберга. Он весь был в крови: и своей, и врага. Все платье, все лицо и волосы. По роскошному лезвию драгоценного меча скатывались последние капли. Он был страшен, и видел это он по лицам людей. Когда кавалер подошел к господам, он спросил с удивительной для него вежливостью:
– Надеюсь, господа, вы все еще мои гости?
– Что? – удивился неизвестный господин.
– Господа, мое приглашение все еще в силе. Думаю, что госпожа Эшбахта будет рада вашему визиту, – продолжал Волков, почти улыбаясь и смотря при этом на сына графа.
– Полагаю, что визиты в данной ситуации неуместны, – выдавил из себя Гюнтер Дирк Мален фон Гебенбург.
Он сделался бледен, ему совсем не хотелось ехать с этим окровавленным человеком куда-либо.
– Очень жаль, господа, но я всегда буду рад вас видеть у себя в имении, – сказал Волков и не очень-то галантно вырвал из рук неизвестного господина узду коня фон Шауберга: – Извините, но это теперь мой конь.
Неизвестный господин ничего не ответил.
Волков стал разглядывать то, что было на седле коня, первым делом взял плащ фон Шауберга, плащ оказался хорош.
– Вилли, – кавалер полуобернулся к своим людям, – тебе нужен новый плащ, отличный плащ?
– Конечно, господин, – отвечал сержант.
Подойдя к Волкову, он взял у него прекрасный теплый плащ, стал его с удовольствием рассматривать. Подарок явно пришелся ему по вкусу.
– Хилли, – продолжал кавалер, беря с седла музыкальный инструмент шута, – на, может, научишься играть! А нет, так продашь, вещь, видно, недешевая. И берет. Возьми берет у любителя чужих жен, тоже недешевый. Вон какой бархат.
Хилли чуть не бегом бросился к кавалеру за подарками.
Все это Волков делал на глазах у господ, это зрелище им было явно не по вкусу, но это ему и нравилось.
К Волкову подъехал Роха и сказал:
– Постой чуток.
Он достал из-за пояса кинжал, наклонил голову кавалера и что-то сделал. Это было Волкову явно неприятно:
– Что там?
– Вот. – Роха протянул ему окровавленный кусочек.
– Что это? – поморщился кавалер и взял кусочек в руки.
– Твое ухо, – пожал плечами Роха, – болталось на коже.
