– Я видел, что на вашем заборе висит человек.
– Висит, – согласился Волков.
– Лица я его не разобрал, оно разрублено сильно, но солдат сказал, что это фон Шауберг. Я хотел бы знать, что это за фон Шауберг. Это Леопольд фон Шауберг?
– Кажется, да, имени я его в точности не помню, но, кажется, его так звали, – согласился кавалер. – Лучше вам справиться у моей жены.
– У жены? – удивился фон Клаузевиц. – Она его родственница?
– Ну, наверно, можно и так сказать. А что вы хотели, кавалер?
– Просто я его знал.
– Я тоже, но больше по письмам.
– Просто я не понимаю, вы повесили его тело на заборе…
– Да, и что, у вас от этого аппетит пропал?
– Я не понимаю, неужто он заслуживает такого обращения? Почему вы так с ним обходитесь, он был благородным человеком.
– Думаю, либо вы не все знаете, либо у нас разные представления о благородстве.
– Вот поэтому я и здесь, я хотел бы разъяснений.
– Разъяснений? – переспросил Волков.
Лицо его изменилось. Вот именно этого кавалер терпеть не мог. Именно из-за этого он и не хотел брать слишком благородных молодых людей к себе в учение и в оруженосцы. Теперь каждый благородный из его выезда станет требовать объяснений его действий, потому что его действия, видите ли, могут не соответствовать их пониманию чести или еще какой-нибудь чепухе. Но на сей раз он решил объясниться.
– Ну что ж, – начал Волков, – значит, по-вашему, фон Шауберг был человеком благородным?
– Безусловно, иначе я бы не пришел сюда и не начал бы этот разговор, – отвечал молодой рыцарь.
– В таком случае у нас разные представления о благородстве, так как ваш фон Шауберг был любовником моей жены, и на сей раз он ехал к ней в надежде, что меня не окажется дома.
– Этого не может быть, – спокойно отвечал фон Клаузевиц.
Волков вытащил из сапога стилет и положил его на стол:
– Прежде чем я воткнул этот стилет ему в сердце, он улыбался и говорил мне, что с радостью думает о том, что я до конца жизни буду вспоминать, что он задирал подол и раздвигал ноги моей жене.
Фон Клаузевиц не ответил, вероятно, по-прежнему не верил услышанному.
– Может, желаете прочитать письма, что он писал моей жене? – вдруг с улыбкой предложил молодому человеку Волков.
– Нет-нет, – поспешно отвечал рыцарь, – не желаю.
Он молчал, глядел то на хозяина Эшбахта, то на Роху, а потом сказал:
– Если так, то вы имели полное право его убить, но вывешивать его на заборе как конокрада излишне.
А Волков вдруг обозлился:
– Он ничем не лучше конокрада или какого-то другого вора. Он вор, который ехал брать мое, и он будет висеть на моем заборе.
– Что ж, вы тут хозяин, вам решать, – ответил фон Клаузевиц.
Он поклонился и вышел.
А Волкову даже есть расхотелось после этого разговора. Видя это, монах налил в стакан воды, добавил туда капель и поднес кавалеру стакан:
– Выпейте?
– Что тут?
– Успокоительное.
Волков выпил.
– Может, и вправду снимем этого хлыща, – предложил Роха. – А то еще граф разобидится за него.
– Пусть висит, – велел кавалер таким тоном, что просить дальше у Рохи желание отпало.
Кавалер хотел, чтобы жена знала, что ее фон Шауберг еще висит на заборе. Да, пусть еще повисит. Волков встал и пошел к лестнице, что вела в спальные покои.
– Спокойной ночи, кавалер, – сказал ему Роха.
– Храни вас Бог, – напутствовал его монах.
А он ничего не ответил, словно не слышал. Дошел до покоев, открыл дверь. Там на кровати валялась в слезах госпожа Эшбахта, рядом, как и положено лучшей подруге, сидела госпожа Ланге и гладила госпожу по голове.
Бригитт, увидав кавалера, сразу встала, сделала книксен и быстро вышла из комнаты. А Элеонора подняла заплаканное лицо:
– Да как вы смеете? Убирайтесь!
– Убираться? – притворно удивился кавалер. – Отчего же я должен убираться из своей спальни?
– Убирайтесь, я прошу вас, – всхлипывала она.
– Черта с два, – холодно ответил он. – Кажется, ваш любовничек не сможет сегодня присутствовать, я попытаюсь его заменить.
– Вы никогда не сможете его заменить, – рыдала женщина.
– Но, уверяю вас, я буду стараться, – пообещал кавалер насмешливо, подходя к кровати и снимая пояс.
– Неужели даже в такой день вы не оставите меня в покое?
– Для меня это счастливый день, – отвечал кавалер, садясь на кровать и снимая сапоги.
– Я ненавижу вас! – воскликнула госпожа Эшбахта, продолжая рыдать. – Ненавижу! Понимаете?
– Ну, я вас тоже не обожаю, ничего страшного, не всем удается вступить в брак по любви. Такие обычно только у холопов выходят. – Он откровенно смеялся над ее слезами: – Ну, идите сюда, моя дорогая, ваш фон Шауберг перед смертью рассказывал, как раздвигал вам ноги, мне самому даже захотелось.
– Я не хочу вас видеть! Не хочу вас видеть! – выла Элеонора Августа.
Но Волков тянул ее к себе:
– Это легко устроить, повернитесь ко мне… спиной.
– Вы просто вонючее животное, просто животное! – кричала госпожа.
– Мы отличная пара: вонючее животное и распутная бабенка-отравительница, – со смехом отвечал он. – Не зря Господь свел нас.
