Книготорговец наконец раскрыл коробку и достал оттуда рогожу. Ту рогожу стал разворачивать, что-то приговаривая, да девица его не слушала, она глаз от рогожи не отрывала. И вот из нее на свет появился шар. Ах, небеса, что это была за красота! Шар оказался не так велик, как тот, что рыцарь хранил у себя в сундуке. Он был чуть поменьше, с голову трехлетнего ребенка, и при этом удивительного цвета. Казалось, что он так чист, что чище самой чистой воды. Но на удивление белым стекло не было, отливало оно нежно-голубым. Чистым голубым. Дивным голубым. Трясущимися руками Агнес забрала стекло из грязных рук книготорговца, уж больно не шла такая светлая голубизна к желтым его ногтям с каймой из черной грязи. Взяла и сначала к груди его прижала, гладила, словно живого. А затем, не думая ни об Уте, что стояла в дверях, ни о Люббеле, что таращился на нее, стала в стекло смотреть, стараясь, как обычно, заглянуть внутрь, нырнуть в него. Смотрела, слегка улыбаясь, смотрела… И улыбка стала с ее лица сползать. И взгляд она от стекла оторвала, подняла глаза на книготорговца. А в них вдруг злоба, и такая, что Люббель губы свои обветренные облизнул и дышать перестал. Шар скатился с руки девушки и гулко стукнулся об пол. Замер на месте.
– Говоришь, умный жид его тебе прислал? – спросила она таким голосом, что у торговца спина похолодела.
– Я… Я клянусь, госпожа, – заблеял он, – у меня и письмо от него есть, я сейчас найду, покажу вам.
Он кинулся к столу, стал рыться в бумагах и выхватил одну из них, принялся махать ею, как флагом:
– Вот же, читайте, госпожа, читайте.
Она читать не стала, даже в руки не взяла бумагу, и так знала, что книготорговец не врет, не его это ложь, не его придумка, иначе она бы его уже убила. Девушка лишь сказала ему, отчетливо выговаривая каждую букву:
– Шар пуст, стекляшка глупая, из меня твой умный жид дуру хотел сделать. Сколько денег за него просил?
– Десять гульденов желал, – лепетал Люббель. – Тут, в письме, все писано. Вот, читайте.
– Этот шар ему отошли обратно, скажи, чтобы настоящий прислал, иначе… – Она помолчала и продолжила, смакуя: – Иначе я ему весточку пошлю, да такую, что с последней половины его головы кожа оползет.
Она не врала, казалось, что не будь у нее шара, так и не найдет она хитрого жида, не сможет без стекла ему проклятие послать, но у Агнес уже была мысль, как наказать мошенника.
– Слышишь, Люббель, напиши, что я от него настоящее стекло жду, иначе пожалеет он, – сказала она, повернулась и пошла прочь из этого вонючего дома.
Волков никогда такую мебель не купил бы. И простыни такие не купил бы. Все, что привезла госпожа Ланге, оказалось красивым и дорогим. Ему было жаль денег, он бы пожадничал такие кресла и такую кровать с балдахином приобретать. Впрочем, госпожа Ланге не знала того, что все это в один день, когда сюда придут горцы, возможно, будет украдено или сгорит. Она стояла у входа в новый дом, смотрела, как дворовые заносят мебель, и всем видом показывала, что ждет похвалы. Волков уже думал похвалить ее, но тут прибежала Элеонора Августа. Дочь графская торопилась, запыхалась, волосы растрепались, как у крестьянки простой. Схватила Бригитт под руку и, хитрыми глазами поглядывая на мужа, поволокла подругу по лестнице наверх. Глупая, глупая женщина. Все в тайны играла. Он ухмыльнулся, глядя вслед своей жене.
Кавалер прекрасно знал, что это значит. Его жене не терпелось получить письмо от любовника, которое должна была привезти госпожа Ланге и о котором ее муж все знал.
Дьявол! Нужно было письмо у Бригитт брать да читать, а не стулья рассматривать красивые. Как он мог забыть про это, следовало прочесть письмо прежде, чем жена его получит. Теперь оно у нее в руках. Кавалер вздохнул. Надеялся он на то, что Бригитт передаст на словах содержание. А пока он взял один из новых ажурных стульев, поднял его, взвешивая. Стул оказался на удивление легок. Волков сел. Да, стул был удобен и красив, подлокотники хороши, жаль, что украдут его горцы. Конечно, украдут, жечь не станут такую красоту.
Кавалер недавно позавтракал, дел и просителей у него сейчас не было, вот он сидел и смотрел, как мужики и бабы дворовые таскают из телег новые вещи. Хотел уж рявкнуть на глупую бабу, что неаккуратно несла гобелен, но к нему пришла Мария и сказала:
– Опять к вам гонец, господин. Приехал в старый дом, я его сюда привела.
«Опять!» Кажется, даже кухарка уже узнавала гонцов от герцога.
– Тот же, что и всегда?
– Нет, одежа та же самая, красивая, а сам другой, – сообщила Мария. – Звать?
– Зови, – вздохнул Волков.
Он знал, что гонец от герцога мог привезти только дурные вести. Гонец и вправду оказался другой, он достал из сумки бумагу. Нет, не свиток с лентой цветов Ребенрее, просто бумага, сложенная вчетверо, даже без сургуча, развернул ее. Текст в письме был прост и понятен кавалеру:
