Длань Господня полностью

«Граф с женой, что гостит тут, завтра отправится домой, а вслед ему пойдет гауптман Фильшнер со ста двадцатью людьми, чтобы брать Вас и вести к герцогу. Так как Вы крепки и людей у Вас достаточно, то при гауптмане будет предписание властям города Мален дать ему еще людей двести и арбалетчиков сколько выйдет. И граф должен собрать ополчение первого порядка в тридцать рыцарей или пятьдесят конных людей с послугой. Также у гауптмана будет при себе пятьдесят талеров, если нужда настанет собрать среди горожан и имперских слуг еще охотников против Вас. Наказано гауптману Фильшнеру, коли Вы сбежите в другую землю, встать у Вас на Эшбахте лагерем на постой и брать стол и кров из Вашей земли. И ждать, пока Вы не явитесь с покорностью. Сим письмом благодарность свою пред Вами полагаю исполненной».

Подписи или экслибриса не было. Но они и не требовались. Конечно, это письмо от канцлера. Он всего два письма Волкову написал.

«Сим письмом благодарность свою пред Вами полагаю исполненной».

Дорогие письма получались. Две тысячи талеров и груда отличных мехов были посланы канцлеру в подарок. Очень дорогие письма получались, но вот это письмо, то, что Волков держал в руках, было весьма ценным. Оно давало ему не только время.

Кавалер вздохнул, сегодня он думал заняться новым домом, побездельничать хоть немного. Нет, ничего не выйдет.

– Передай господину, что послал мне это письмо, – сказал Волков гонцу, – мою большую благодарность. Пусть тебя покормят, и езжай, ответа не будет.

Гонец поклонился, а Волков крикнул, не отрывая глаз от бумаги:

– Эй, кто-нибудь, Максимилиана ко мне.

Он вчитывался в строки, прикидывая время, что у него есть. Да, суров герцог, суров. Одно письмо – просьба, второе письмо – приказ, а третьего письма… не появится. Вместо него будут у тебя, вассал, добрые люди при железе и славном капитане Фильшнере. И поволочет сей капитан тебя к герцогу на суд, хорошо, если не в кандалах. Нет-нет, не выйдет ничего у капитана. Письмо давало Волкову время. Он уже знал, что будет делать. Слава богу, не жадничал, не поскупился на подарки для канцлера.

– Кавалер, звали? – появился Максимилиан.

– Собирайте людей. Офицеров ко мне, скажите, что жду немедля, сами собирайтесь в дорогу: вы, Увалень, Сыч, кавалер фон Клаузевиц, господа Фейлинги оба, господин Гренер… – Волков на мгновение прервал перечисление. – Вы, Максимилиан, выдайте господину Гренеру из моих конюшен коня из тех, что поплоше, а мерина, на котором он приехал, отдайте в конюшню Ёгану.

Волков не хотел, чтобы кто-то из его выезда ездил с ним на мерине. Да, теперь его людей уже можно было считать настоящим выездом, хоть кавалер и не хотел его себе заводить, но раз уж есть всадники, то пусть будут похожи на кавалеров, а не на мужиков, что вздумали ездить верхом на своих меринах.

– Кавалер, – не уходил Максимилиан, пряча улыбку, – а дорога будет дальняя, едем в Мален?

– И в Мален, и в Малендорф, к графу, и во Фринланд. Дорога, в общем, будет неблизкая, пару дней проведем в отсутствии.

Максимилиан поклонился и ушел выполнять распоряжения.

А кавалер остался сидеть на удобном красивом стуле посреди красивой залы в красивом доме и не замечал всей этой красоты. Он перебирал в уме всевозможные варианты развития событий, намечал встречи, думал, какие слова и кому станет говорить. А тут в дом пришел брат Семион, и был на вид счастлив, сразу заговорил:

– Да благословит вас Бог, кавалер. Свободны ли вы, уделите мне время? У меня есть хорошие новости.

Волков оторвался от размышлений, поглядел на монаха. А тот словно этого и ждал: