– Говорил я с епископом, он принимал меня долго и ласково, очень грустил поначалу, что брат Бенедикт, блаженный наш отшельник, почил безвинно, убиенный зверем сатанинским. Но когда я сообщил его преосвященству, что надумали мы его канонизировать и сделать местным святым, поставить ему часовню, так епископ возликовал. Сказал, что мудры мы необыкновенно и что придумка наша очень хороша. Велел с утра сегодня во всех церквах на заутрене читать за упокой и славу невинно убиенного брата Бенедикта, бить траур на всех колокольнях города. Сегодня уже весь Мален знает о том. Готов поставить десять талеров против одного, что к нам пойдут людишки со всего графства на молебны к мощам. Да что там… Готов ставить талер против крейцера, что уже на следующей неделе богомольцы появятся. Дело, считайте, решенное. Я обещал описать подвиг брата Бенедикта и подать его епископу, он подпишет и пошлет архиепископу. Говорю вам, дело пошло.
Волков смотрел на сияющее лицо монаха и, когда тот замолчал, спросил у него:
– Ты опять у епископа денег выклянчил?
Монах сразу престал светиться, вздохнул и закатил глаза, блаженный в невинности своей. Вздыхал и молчал.
– Сколько взял у него? – не отставал кавалер.
– Только на часовенку маленькую, – вздохнул монах, так глаз от неба и не опуская.
– Двести монет?
– Да что вы, господин, откуда двести, дал старый скряга всего сто двадцать. Только лишь на часовенку.
– На часовенку? Это не на ту ли, которую архитектор грозился строить бесплатно? И на которую все господа Эшбахта, мои офицеры, хотели дать денег, на которую ты у солдат уже выпросил кирпич задарма? – поинтересовался Волков.
Монах опять стал рассматривать потолок и вздыхать.
– Давай восемьдесят монет мне, – без всяких церемоний заявил Волков.
– Господин мой, да побойтесь вы Бога! – возопил брат Семион. – Уж и дом забрали, и последние крохи отбираете?
– Дурак, – беззлобно ответил кавалер и протянул ему письмо от канцлера, – читай.
Монах схватил бумагу, быстро прочел ее и посмотрел на Волкова.
– Дом у него отняли, – недовольно продолжал Волков. – Дом твой сгорит к весне, как горцы сюда пожалуют, забыл, что ли, что воюем мы. И уже не только с псами горными, теперь еще враг есть у нас такой, что похлеще горцев будет.
Монах вздохнул:
– Так сколько денег заберете?
– Дай хоть восемьдесят, найму на них людей из Фринланда.
Монах вернул кавалеру письмо, достал большой кошель из-под сутаны, стал тут же считать деньги, выкладывая их на только что поставленный новый стол.
– И не уходи никуда, – говорил ему Волков, – сейчас в Мален со мной поедешь убеждать бургомистра и нобилей тамошних, чтобы этому капитану солдат не давали.
Монах кивал согласно, продолжая отсчитывать серебро. Ничего против не говорил, понимал, что дело серьезное.
Офицеры собрались не сразу, он хотел ехать быстрее, да пришлось их ждать, хоть день уже за полдень пошел. Приехали Брюнхвальд, Рене и Бертье. Вместо Рохи был молодой сержант Вильгельм, коего все звали Вилли. Он заметно робел, когда Максимилиан предложил ему сесть вместе с теми людьми, что собрались за столом кавалера. Тут же был и брат Семион, его Волков не погнал: умный, всегда знает, что сказать. Тянуть времени не оставалось, люди кавалера почти на конях ждали, он сразу все и объяснил собравшимся. Так и так, господа офицеры, сеньор мой посылает за мною видного гауптмана своего с людьми и при железе с приказом меня взять. Еще он людей в городе набрать хочет, и еще ему граф призыв из помещиков соберет.
Он договорил и стал ждать, кто и что ему ответит. А все офицеры молчат, думают. Одно дело – с горцами воевать, а другое дело – с законным сюзереном целой земли, которую из края в край за неделю не проехать. Не шутка, тут господам офицерам подумать захотелось. Только молодой да глупый Вилли посмотрел на старших товарищей и, хоть не по чину то было, первый кавалеру ответил:
– Мне герцог не указ, я не с герцогом в Ференбурге Ливенбаха и мертвяков бил, не с герцогом на обоих берегах реки горцев учил. Скажу вам от всех стрелков, господин: все, когда надо будет, встанем под руку вашу.
Молодец был Вилли, но ждал Волков не его слова. И тогда сказал Брюнхвальд:
– Герцог мне милостей не оказывал, я и люди мои с вашей земли кормимся, солдаты вас Дланью Господней зовут. Вам верят, и меня не поймут, если я не встану под знамя ваше… И моих людей вы под знаменем своим увидите.
– Так все мы будем у вас, – заявил Бертье, он всегда говорил раньше, чем думал, – жаль, конечно, что с герцогом не сложилось. Так ничего тут не поделаешь. А тяжко будет – так уйдем, хотя обвыклись мы тут уже. Нам тут уже нравиться стало. Людишкам нашим тоже.
– Конечно, – заговорил Рене не очень уверенно, – раз по-другому спор с его высочеством не разрешить, придется решать железом. Но, может, еще все образуется, не придется вам с сеньором воевать?
Вот тебе и родственник, а Волков думал, что Рене первый за него будет. Лучше бы Вилли у него в родственниках был или Карл Брюнхвальд.
