А старший брат Кэриты никому больше ничего не сказал, но молча вернулся к своей работе. Остальные последовали за ним. Лишь Кэрита вновь осталась без дела, вдалеке от их странных и страшных мальчишеских игр.
В какой-то момент Риг подумал, что было бы лучше, если бы Свейн умер.
По началу дела у некогда одноглазого парня шли как будто бы даже не плохо: он чувствовал себя лучше, чем когда-либо в жизни, много смеялся и шутил, работая при этом за троих. Чуть позже стало заметно, что шутки у него повторяются из раза в раз, причём дословно, а сам он будто бы и не понимает, где находится и что сейчас делает. В какой-то момент он разучился ходить и разговаривать, и глубокий ужас заполнил его широко распахнутые глаза. Ближе к заходу солнца, или вернее будет сказать к исчезновению света, речь вернулась, лицо Свейна выражало безмятежность, но говорил он все так же невпопад, иногда то ли на неизвестном никому языке, то ли просто случайный набор звуков — так и не скажешь. Потом он попробовал уйти в сторону столба света, и им пришлось связать его по рукам и ногам, дабы удержать в лагере. Он вырывался и плакал как ребёнок.
Они слушали его всхлипы и бессмысленные наборы звуков, обрывки старых бесед и непонятное бормотание довольно долго, испытывая стыд даже от мысли сделать хоть что-то по этому поводу, как-то отгородить себя от несчастного бедолаги. Казалось неправильным отвернуться от него в такие минуты, почти предательство. Ну, во всяком случае Риг ощущал себя именно так. Стрик Бездомный же, всхрапнув и проснувшись резко, точно от удара по голове, поднялся рывком и воткнул в рот Свейна тугой кляп, после чего отправился спать дальше. Никто не сказал старику и слова возражений, так что почти сразу же с его стороны послышалось равномерное похрапывание.
— Давно пора, — вздохнул Йоран Младший, подкладывая под голову тюк с какими-то вещами.
Почему сам он не сделал этого ранее, Йоран предпочёл не говорить, просто лёг спиной к связанному товарищу и попытался заснуть. Риг же повернулся на бок, и увидел глаза Свейна. Тот смотрел на них всех, не моргая и не отворачиваясь. Смотрел… хотелось бы сказать с ненавистью, но это было другое, более сложное чувство. Отвращение? И в то же самое время… жалость.
Даже отвернувшись, спиной можно было чувствовать этот жгучий взгляд. Спать не получалось.
«Вот бы он просто умер», — подумал Риг в первый раз за ночь. Ему было стыдно, но он знал, что это не последняя подобная мысль, которая посетит его до утра.
Плотнее закутавшись в плащ, Риг лёг поближе к догорающему костру, словно в этом был какой-то смысл. По неизвестным причинам половине их отряда было жарко даже посреди ночи, и не спасали их ни обмахивания тканью, ни обливания водой, ни попытка раздеться по пояс. Что бы они ни делали, они продолжали обливаться потом, жадно поглощая запасы воды. В конечном счёте Эйрик, сам с пересохшими от жажды губами, установил строгое ограничение в питьевой воде для каждого.
С другой стороны, вторая половина отряда маялась от всепроникающего холода. Не важно, как много было на них одежды и насколько тёплыми были их меха — все они не могли согреться, чтобы ни делали. По неосторожности или из любопытства, но Робин Предпоследний поднёс руку слишком близко к огню, заработал тем самым волдырь, и по его словам даже открытое пламя ощущалось немного холодным. Риг предпочёл поверить ему на слово.
В какой-то момент связанный начал тихонько постанывать сквозь кляп. Протяжно, монотонно, всегда через одинаковый промежуток времени, и в абсолютной тишине Мёртвой Земли даже эти тихие стоны было отчётливо слышно — это сводило с ума уже самого Рига.
— Может, не поздно ещё отсечь ему ногу? — спросил Финн Герцог. — Можем снова спросить его мнение на этот счёт, если это кого беспокоит. В этот раз он вряд ли откажется, даже если сможет понять вопрос.
— Поздно, — внезапно твёрдо ответил Мёртвый Дикарь Синдри, чьё место оказалось почти вплотную к Ригу. — Уж если с головой беда началась, то тут только через усечение головы помощь и сыщется.
Риг повернул голову, стараясь не смотреть на столп мистического света вдалеке — без какой-либо особой причины, просто на всякий случай, как опасается человека молодой и пугливый зверёк. Финн и Бартл держали дозор, переговаривались о чём-то тихо, но увлечённо. О чем вообще могут разговаривать братья, если всё жизнь делили на двоих?
— Вы не спите? — спросил он у безумного капитана без любопытства, просто чтобы отвлечься на эту беседу.
— Нет смысла спать там, где нет больше жизни. Хоть проваляйся ты на боку днями и ночами, но сон тут не принесёт тебе ни покоя, ни отдыха. И так ты и не проснёшься даже, пока тебя не разбудят. Хотя бы один должен не спать.
Невольно Риг перевёл взгляд на шаура — тот вообще никогда не спал. В этот раз он рисовал что-то на песке, потом стирал и рисовал сначала. Судя по движению руки — рисовал одно и то же.
— Он не считается, — осклабился старый отшельник. — Он ещё одна причина, по которым спать не стоит всем нам.
На такое у Рига не было ответа, и разговор их умер, ещё не начавшись.
