Если Трёшка и повиновался без возражений, хотя и выглядел явно не в восторге от такого задания, то вот Йоран своё мнение при себе не сдержал.
— Ты меня, Эйрик, теперь за раба бессловесного держишь? Может, тогда лучше псину свою отправишь? — быстрый взгляд в сторону Дэгни. — Или она слишком тёплая по ночам?
Девушка тут же дёрнулась в его сторону, сжав кулаки, но Эйрик мягко её придержал, и она отступила. Пухлая рука Эйрика, впрочем, легла на серебряную рукоять меча, доставшегося ему в подарок от княжьего брата. Йоран же продолжал, игнорируя всех и вся:
— Или старика Солёного, коли ему сдохнуть неймётся? Да и великий Ондмар Стародуб наверняка не посрамит имени, сунет голову в капкан по приказу. Стрика ещё можно послать, хоть польза будет от этой развалины.
Пустошь всех сделала немного раздражительными. Бесконечная усталость и сон без отдыха, отсутствие нормальной пищи, опасность буквально на каждом шагу — всё это кого угодно сделает колючим. Но Йоран в один момент получил слишком много врагов. Не то чтобы раньше его много кто любил, конечно, но всё-таки.
— Довольно, Йоран, — Эйрик вышел вперёд, обнажил меч. — Я не держу тебя за раба, но за человека, что выполняет приказы. Ты муж моей сестры, ты вхож в наш дом, и я на многое закрываю глаза. Но это не значит, что я ничего не вижу, или что я ничего не помню.
Рука Йорана замерла на рукояти топора, оружие почти покинуло его пояс. Как боец, он явно был лучше Эйрика, вот только если и будет суд поединком, за сторону Эйрика драться будет уж точно не он сам. Да и даже если, убийство ярлова сына Йорану никто так просто не забудет и не простит.
— Иди с Ригом, — голос Эйрика был полон сдерживаемой ярости. — А потом возвращайся. Тебя будут ждать.
Топор Йорана остался у него на поясе, а сам он в итоге пристроился с краю от их разношёрстного небольшого отряда.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, сын мертвеца, — проворчал он едва слышно.
Риг не ответил. Он вроде как знал, но это едва ли тот ответ, который Йоран и остальные желали услышать.
Что он делает? хороший вопрос.
Он противопоставил себя Эйрику, отделил себя от Безземельного Короля. Показал всем, кто это видел, что кишка у него не тонка, и коли надо, он может не только замахнуться сильно, но и ударить достойно. Если преуспеет, ещё и добычи заберёт себе существенную часть — лишний козырь и против Эйрика, и против Торлейфа. Удивительно даже, каким далёким и незначительным казался сейчас так называемый ярл Бринхейма, да и весь их небольшой, в общем-то, городок на границе с Белым Краем, за власть над которым Риг так упорно бодался.
Вот что он делает. Другой вопрос, на который у Рига не было даже такого расплывчатого ответа: а что делать дальше? Что делать сейчас?
Возможно, ему стоит думать поменьше.
И, стараясь двигаться уверенно и твёрдо, а спину держать прямо, да не дрожать руками, он вынул топор и пошёл прямо к массивным воротам. Он не оборачивался, но слышал шаги за спиной.
Дэгни Плетунья
Впервые Дэгни назвал женщиной Ондмар Стародуб после того как она, ещё мелкой соплюшкой, порезала какого-то мальчишку. Сильнейший воин севера вытащил её за волосы на улицу, бросил в ближайший сугроб и сильно ударил ногой. Когда она вырвалась и попыталась убежать, он поймал её, снова за волосы, и бросил обратно в грязное и сырое месиво.
— Ты женщина, — сказал он. — И в этом твоя слабость. Твоё тело начнёт меняться через пару лет, и пока мальчики будут становиться сильнее, ты будешь оставаться слабой, будешь ещё слабее. Я могу сделать тебя сильной, я могу научить тебя держать нож крепче, бить точнее, но любой мужчина, что будет обучен так же хорошо, без труда одержит над тобой верх.
Коленом он упёрся в спину, вдавливая её маленькое, дрожащее от холода и ярости тело в землю. Снова схватил за волосы, тянул её голову вверх, пока она не зарычала от боли — если не следовать за его рукой, больно натягивались волосы, но если поднимать голову, то болела спина.
Потом он бросил нож, прямо ей под руку. Она схватила его не раздумывая, попыталась порезать ему руку — он легко отобрал оружие, сломал ей три пальца, но не одновременно, а по одному за раз. После чего снова бросил нож, рядом со здоровой рукой. Во второй раз она схватила оружие даже быстрее, но не спешила атаковать. Она не была глупой, и понимала, чем это закончится. Он продолжал вдавливать её в грязь, вырывать ей волосы, ломать позвоночник — ему явно было нужно больше, чем её покорность. Боль в сломанных пальцах не помогала думать.
В конечном счёте, она догадалась, обрезала ножом свои волосы и бухнулась лицом в лужу талого снега. Быть девочкой — её слабость, в тот момент она срезала часть этой слабости.
— Пойдём со мной.
Все их дальнейшие тренировки, помимо умения обращаться с ножами, умения драться и делать людям больно, помогали ей бороться со своей главной проблемой. Меньше чувств, меньше эмоций, меньше жалости и сострадания. Женщины любят и заботятся. Женщины переживают, плачут, просят защиты. Она не такая.
