Риг прошёл в очередную комнату, бросил взгляд внутрь — ничего, просто кровати и массивный шкаф, пустой. Они обследовали уже четыре такие же, нашли лишь остатки истлевших тканей, нет смысла заходить в ещё одну. Страх окончательно отступил, навалилась с удвоенной силой усталость. В одной из соседних комнат бранился на эриндальском Финн, кашляя и иногда чихая — ему досталась комната с книгами.
— Почему ты такой? — Риг повернулся к Йорану Младшему, помахал перед собой ладонью, словно пытаясь нащупать в воздухе нужное слово.
— Какой?
— Ты знаешь, какой, — сказал Кнут, вышедший им навстречу из очередной бесполезной комнаты. — Я видел много гнилых людей, но ты, вне всякого сомнения, хуже всех.
Йоран шутливо раскланялся. То, что он может улыбаться, посреди Мёртвых Земель, пусть даже и вымученно — почему-то это раздражало больше всего.
— Я возьму это как похвалу.
— В этом нет ничего, что можно взять таким образом, — Кнут поморщился, открыл ещё одну дверь.
Снова пустота.
Младший пожал плечами:
— Не все из нас — дети ярла, и уж тем более не каждый — прирождённый воин.
— Никто ещё в утробе матери топор держать не научился.
— Ты знаешь, о чём я. Есть в тебе что-то такое, что позволяет убивать людей именно так, как их и нужно убивать. Делать это правильно, а потом идти дальше. И не всех из нас учили хорошие наставники, что знают, как затачивать людей вроде тебя.
— А ты хочешь таким быть? — поинтересовался Риг.
— А ты нет? — хохотнул Йоран в ответ. — Ты знаешь, где мы живём, и знаешь, как у нас всё устроено. Честь простого труда, длинные цепи на ремесленниках — чушь собачья, не бывает такого. Длинную цепь ковать можно только ударами боевого топора.
— Торлейф — не воин, но он наш ярл. И он торгаш.
До чего иной раз может дойти разговор. Теперь Риг приводит Торлейфа как хороший пример, защищается им в споре. Даже называет его ярлом.
— Торгаш… Слушай себя, когда говоришь это слово, да и само это слово тоже послушай. Не торговец, не умелый купец или удачливый путешественник. Торгаш. Даже ты презираешь его, а ты в Бринхейме на него похож больше прочих.
Очередной шкаф Йоран открыл ударом ноги, от чего дверь развалилась на части и слетела с петель, подняла облачко пыли.
— У нас кто с топором, тому много не надо. Даже если ты чуть умнее пустой кастрюльки, один удачный поход, и твоё слово будет весить больше, чем слова самого лучшего корабельщика или первого кузнеца на всей Старой Земле. Справедливо, да?
— В бою и погибнуть проще, чем в кузнице — справедливо заметил Кнут.
Риг невольно почесал огромный шрам на своём лице, кивнул в подтверждение. В кузнице такую красоту не получишь.
— Ага. Но и подкову сковать посложнее будет, чем пахаря с вилами зарубить.
— Можно ковать не подковы, а хорошие мечи. Или построить самый быстрый корабль. За длинными столами сидит немало достойных людей, что заслужили цепь трудом и верностью, а не в бою.
— За столом, да не во главе стола. На весь север Торлейф, считай, почти единственный, кто не сковал цепь в походах, но и он крови в боях пролил изрядно, и даже по Мёртвым Землям успел побродить. Но знаешь что? Люди помнят последнее, и последним делом он покупал свои звенья. Торгаш.
Риг не мог не признать, что в словах Йорана был смысл — Север уважал лишь грубую силу. Очень часто во главе стола сидел не самый достойный, но самый отчаянный, самый безумный, с руками по локоть в крови. Кнута, впрочем, эти слова нисколько не задели:
— Всё ещё не причина тебе гнить изнутри. Хочешь быть воином — ладно, но будь достойным воином.
— Причину хочешь? А причина в том, что я Йоран Младший. Не Йоран Свирепый, не Йоран Четыре-ножа или Йоран Серебряное Кольцо. Я просто младший сын из маленького клана, сын отца, чьё единственное достоинство — это большое количество никому ненужных детей.
— Мало что ли талантливых людей вышло из простых семей?
— Всеотец мне таланта не выдал, а Ондмар Стародуб испытал меня лишь однажды, не взял меня в ученики. Сказал, что я слишком добрый, в этом моя слабость.
С недоверием Риг покосился в сторону, должно быть, самого подлого и бесчестного ворлинга на всём белом свете. На того, кто пришёл резать их стадо овец посреди ночи, убежал аки трус от честного боя, а после лгал на Ступенях, отправил Кнута на смерть, о чём он, единственный из всех, до сих пор не раскаялся. Этот человек открыто изменял жене, издевался над слабыми, а в учебном бою против раненного и измотанного Рига не стеснялся бить в полную силу. Этот человек был слишком добр?
Ондмар Стародуб всегда говорил своим ученикам их главную слабость, выделял то, что мешает им стать лучше, как воинам. И если слабость Йорана была в чистой душе и большом сердце, то он действительно очень хотел стать лучше в бою. Возможно даже хотел этого больше всех.
Впрочем, верить на слово кому-то вроде Йорана Младшего — это тоже очевидная авантюра.
— Я нашёл… что-то, — услышали они голос Трёшки из подвальных комнат.
