Эскортом Королю служили, в первую очередь, дерзкий певец по имени Финн, держащий в своих изуродованных руках бутыль из мутного зелёного стекла, и Бартл, все так же облачённый в стальной нагрудник с небольшой вмятиной. Финн что-то сказал своему младшему брату, ткнул его в плечо. К тому моменту они подошли достаточно близко, чтобы Риг услышал ответ Бартла:
— А мне тут нравится. Народец тут славный, дружелюбный, и людей судят не по титулам, а по делам.
Полная площадь хмурых ворлингов глядела им вслед. Финн ухмыльнулся:
— Подожди, пока у нас тут дела появятся, и нас начнут за них судить. Вон сколько народу пришло на казнь посмотреть — сразу видно, что цивилизация и сюда добралась. Скучают местные по хорошей казни.
— Тебе нигде не нравится.
Финн пожал плечами:
— Просто потому, что бываем мы исключительно в паршивых местах.
— А что бы мы делали там, где всё хорошо?
— Ну тоже верно.
Замыкал же их маленькое шествие слепой юноша, на плече которого примостились две маленькие птички. Выглядели птахи совсем как живые, если не считать их полной неподвижности, но не успел Риг подивиться умению неизвестного мастера, как одна из них сорвалась с плеча юноши и упорхнула в сторону Позорной Скалы. Хозяин птицы на случившееся никак не отреагировал, но вот Король повернулся в сторону Рига и, глядя прямо на него, усмехнулся. Риг сделал вид, что смотрит на что-то, расположенное позади чужеземцев.
— Почему мы пришли сюда, мёрзнуть этим утром? — спросил Финн на языке холмов Эриндаля, по всей видимости полагая, что никто вокруг не сможет его понять. — Если вам двоим интересно смотреть, как падает голова северянина, я мог бы вас уважить и не выходя наружу, на этот проклятый холод.
— Потому что я так захотел, — ответил Браудер, задумчиво разглядывая толпу людей перед собой. — Здесь будет на что посмотреть и помимо северных голов.
Финн ухмыльнулся и сказал уже на железном языке:
— Ну, как скажешь, Ваше Величество.
Его младший брат, стоящий по другую руку от Короля, бросил осуждающий взгляд на Финна.
— Казалось бы, парень с разбитым лицом должен держаться скромнее.
— Я разговариваю весьма скромно, братец, поверь мне. Не посылаю Его Величество в Бездну и не предлагаю ему поесть восемь холмов. Кстати говоря, пойди в Бездну, Бартл. Для того, кому дали прозвище Равный, ты стал отвешивать слишком уж много поклонов.
С этими словами Финн приложился к бутылке. Одну только её, сделанную из стекла, пусть и довольно мутного, можно было бы сменять на приличное количество денег и стоило только догадываться, во сколько хозяин питейного дома оценил её содержимое. Однако Финн с равнодушным лицом лакал прямо из горла, проливая изрядную часть на роскошную красную рубашку и волосатую грудь. Сделав три мощных глотка, он бросил взгляд на слепого и вновь обратился к Королю:
— А наш молчаливый друг не мог сказать, что мы здесь увидим? Мы ведь потому уже почти год и таскаем его за собой, разве нет? Чтобы он рассказывал нам о том, что случится, и где нам лучше встать, чтобы оно случилось не с нами.
Слепой юноша не двинул и единым мускулом, все так же глядя в никуда. Но до ответа все же снизошёл:
— Сегодня многое может случиться, — сказал он, и голос его был тихим, почти переходящим на шёпот, но все же каким-то образом Риг услышал его вполне отчётливо.
— Очередной осколок мудрости, — Финн отвесил слепому почтительный поклон. — Благодарим тебя, о бесполезный. Столько месяцев таскаем за собой это чучело, а все, что получаем взамен — это «много чего может случиться» и «тёмная ночь придёт». Чтобы бы мы только делали без этого славного парня и его жутких птиц?
Бартл Равный вздохнул, Безземельный Король усмехнулся, а слепой юноша не реагировал вовсе, и жизни в нем как будто бы было не больше, чем в его чудных птицах. Сам же Финн не унимался.
— Готов спорить, из меня получится куда лучший прорицатель, — Финн демонстративно поднял свободную руку в драматичном жесте, точно актёр на ярмарке, после чего прикоснулся кончиками пальцев к прикрытым векам. — И предсказываю я, что в итоге будет суд поединком. Людям севера хлеба не надо, дай только головы друг другу рубить и назвать это правосудием. Посидят, языками почешут, сколько утерпят, а потом пойдут топорами махать, как солнцу встать. Что скажешь, птичий хозяин? Прав я или как?
Уголки губ слепого дрогнули слегка, но он промолчал.
— Только не нужно зависти, — Финн хлопнул юношу по плечу. — Ничего не могу поделать с тем, насколько я хорош. Таков мой дар, и он же моё проклятие. Печалиться тут совершенно нечего, а если ты хорошо попросишь, я могу взять тебя в подмастерья.
