Он явно не понял. Вожди, ярлы, конунги — всё это старый мир, старые правила. Как и люди, которые играют в эти игры: кто лучше, а кто хуже, но даже те немногие, что управляют другими людьми, тоже часть общего. Ярл управляет своей вотчиной, как торгаш управляет своей лавкой — следует общим правилам, и вроде контролирует своё полностью, сам ставит цены, но лишь пока это дозволено свыше. Король это тот, кто правит, кто сам создаёт правила, мыслит за пределами мелочной выгоды, шире чем «купи-продай». Это символ нового времени.
Как всё это объяснить охраннику в лавке торгаша?
Они снова посидели в молчании какое-то время. И в хорошие времена у них не было особых тем для беседы, а сейчас, когда они старательно пытались не говорить про завтрашний поединок, собрать нормальный разговор стало почти невозможно. Кнут сдался первым:
— У тебя есть какие-нибудь пожелания? Или, может быть, просьбы?
— На случай, если я погибну завтра?
Кнут осёкся, но Риг продолжил с нажимом:
— Или на случай, когда я завтра погибну?
— Ты можешь победить, — Кнут звучал достаточно уверенно. — Ондмар старается держать лицо, но он ранен, не может пользоваться одной рукой, и измотан ничуть не меньше, чем мы все. Может, у него и больше опыта, но сражаться длинным мечом ему гораздо привычнее.
С этими словами старший брат протянул отцовский топор. Тот самый, что Риг когда-то давно заложил за выпивку, а после выкупил и отдал Кнуту.
— А тебе привычнее будет сражаться вот этим. Ещё одно преимущество.
Принимать отцовский топор было стыдно, но отказываться — глупо. Риг взял из рук брата оружие, сделал пару пробных взмахов. Теперь он мог по достоинству оценить его — удобный, отлично сбалансированный, в руке лежал сразу же как влитой, и за счёт правильно распределённого веса будто бы сам заканчивал удары. Как умный ребёнок называет ответы на стишки-загадки правильно, когда они в рифму, так и этот топор был послушен и точен, позволял Ригу идеально контролировать силу и направление удара.
Кнут тоже поднялся на ноги. Риг чувствовал его взгляд, и услышал, как после короткой серии ударов по воздуху, старший брат одобрительно хмыкнул.
— Кажется, он слишком хорош для меня.
— Глупости, — Кнут спрятал руки за спину, словно боялся, что Риг всучит ему топор обратно. — Это оружие для настоящего воина. И он лежит в твоей руке так, словно ты с ним родился. Он твой.
Не зная, что ответить и чувствуя ком в горле, Риг просто кивнул. Откашлялся, и только потом спросил:
— Какой-нибудь совет напоследок?
— Не умирай до того, как умрёт твой враг, — ухмыльнулся Кнут. — Остальное ты знаешь.
Они обменялись крепкими рукопожатиями, и Кнут с душой хлопнул Рига по спине. Хотел будто бы сказать ещё что-то, но в итоге промолчал, и просто пошёл обратно к общему лагерю.
Других гостей ждать смысла не было — все они затаились в ожидании исхода. Риг не чувствовал никакой обиды по этому поводу, и на их месте поступил бы так же. Он чувствовал лишь накрывающую его с головой усталость — видимо, эффект от отвара из чернослёза начинал ослабевать. И даже если сон не принесёт отдыха, лечь спать всё равно было разумной идеей — можно скоротать время и вывести из организма остатки дурмана, в нужный час быть абсолютно собранным.
Уже укладываясь, Риг услышал беззаботное посвистывание, что неуклонно приближалось к нему. Финн Герцог шёл почти беспечно, лишь раз поглядев в сторону молчаливых чёрных фигур, возвышающихся на фоне столпа света — Риг тоже посмотрел, насчитал трёх существ.
— А я вот с самого начала знал, что всё поединком закончится, — сказал наёмник, присаживаясь рядом. — Один на один, всё или ничего, классическая история. Половина всех ваших песен заканчивается именно так.
— А вторая половина?
— Вторая половина заканчивается героической смертью, что так-то, по большому счёту, одно и то же. Вы, жители севера, страсть как любите помирать почём зря.
— Сказал человек, что пошёл за Королём в Мёртвые Земли, — Риг сел и протёр уставшие глаза. — Сдаётся мне, ваш народ любит умирать не меньше.
Наёмник лишь усмехнулся, и внезапно сменил тему:
— Я рассказывал тебе, почему средь Рыцарей Эриндаля меня зовут Герцогом?
— Я не помню, чтобы я спрашивал. В последнее время даже названные имена кажутся мне, за неимением лучшего слова, немного простыми. Выдуманными.
— Моё имя — это цена. Браудер нашёл меня с петлёй на шее, можно даже сказать сам эту петлю сплёл и затянул. Но после пожелал заплатить отступные за мою буйную голову. И я тебе скажу как есть, парень, голова эта была самая буйная из всех, и наместнику она уж очень глянулась, он для неё уж и место в доме своём присмотрел. Над камином, я думаю — такие головы, как моя, должны висеть только над камином.
Финн выудил из-за пояса небольшую флягу, где что-то ещё плескалось на дне. Открыл, сделал крошечный глоток и вздрогнул, зажмурился.
