— Гордость — быстрый яд для мужчины. Не повторяй его ошибки, мальчик, хотя бы ради сестры, ведь кто-то должен будет позаботиться о ней завтра.
— Она мертва, — сказал Риг и сделал небольшую паузу, чтобы взять себя в руки. — Суровая зима, большая часть нашего имущества отправилась в твой карман, мы голодали. Было тяжело, и она не справилась.
Риг давно уже прознал истинную натуру Торлейфа, но все же ожидал если и не раскаяния, то, по меньшей мере, сочувствия, на худой конец удивления. Однако жадный боров просто молчал, и на лице его не промелькнуло и тени.
И тогда, сделав глубокий вдох, Риг сказал:
— Если Кнут не вернётся, я разменяю у равнителя наш дом и все, что только можно — землю, остатки вещей, оружие отца, всё что только смогу. После этого я уеду навсегда, без лишней гордости. Ты, твоя дружина, твой ручной равнитель и весь этот город можете хоть подавиться друг другом, мне всё равно.
В этот момент Эйрик положил на тетиву стрелу с подожжённым наконечником.
— Лодка скрылась за линией горизонта, отец. Прикажешь стрелять?
Он натянул тетиву, прицелился в небо, но Торлейф остановил его жестом.
— Обожди немного, — сказал он и прищурился, приложив руку ко лбу козырьком. — Я почти уверен, что всё ещё вижу их вдалеке.
Риг сжал кулаки, все душевные силы прилагая к тому, чтобы не броситься на бесчестного мерзавца. Тот же продолжал говорить голосом тихим и невозмутимым:
— Я послал четверых воинов дорезать ваш скот, Риг. Я думал, что голод и нищета вынудят вас преклонить колено, так как я сам помню их особенно хорошо. Чувство настоящего голода может многое сделать с человеком. И не важно, сколь велика его гордость.
Скорость движение лодки — величина непостоянная. Если предположить, что скорость их движения не поменялась, Йоран и Свейн поддерживают тот же темп, что они взяли возле берега, то получится примерно четыре километра в час. Умножить на десять, разделить на тридцать шесть — каждая секунда это чуть больше метра дальше от берега.
Риг поднял голову:
— Полагаю, гордость одних людей будет всё же побольше, чем у некоторых. Ты думал, что мы преклоним колено от бедности, а сегодня решил, будто бы Кнут сложит свою цепь перед испытанием. Ошибся оба раза.
— Может быть и так. Но я вижу свою ошибку лишь в том, что вы на самом деле не были нищими.
— Мы голодали, спасибо большое за это.
— Но не в нищете. До того как Кнут сразил троих моих людей, они успели зарезать всех ваших овец. И пусть их было немного, но по рассказам Йорана Младшего то были славные животные: хорошая порода, с густой шерстью. Сытые, довольные овцы, что будут плодиться. И их было достаточно, чтобы вырастить большее стадо, продать, собрать достаточно денег, чтобы заручиться дружбой нескольких кланов или службой наёмников.
Не отвечай. Не затягивай разговор.
— Ты считать умеешь не хуже моего, Риг, и сейчас я не сказал тебе ничего нового. А значит, ты лежал и корчился от голода, и видел, как голодает твой брат, что три года рисковал своей жизнью в набегах, чтобы кормить тебя. Пока в шаге от вас блеяли эти овцы. Смотрел, как погибает твоя сестра, но так и не пустил под нож ни одного животного.
Холодные волны накатывали на берег одна за другой, снова и снова, пока Риг смотрел на горизонт, где уже давно пропала из видимости маленькая лодка с его бесстрашным братом. Волна за волной, снова и снова, пока ярко горел наконечник стрелы Эйрика, пока сделавшие ставку на Кнута криком просили свои деньги обратно. И пока лодка уплывала все дальше от берега.
— Ты не бросил мне открытого вызова, а собирал вокруг себя предателей и шептал им свои обещания. Позволил своей сестре умереть. Когда твоего брата подняли на Ступени, молча прятался в дальних рядах и не сказал слова в его защиту. А теперь ты говоришь мне, что уедешь утром, и никогда не вернёшься, но я не верю человеку, который может со спокойным сердцем жертвовать столь многим. Я не позволю тебе уехать.
Риг чувствовал, как гнев переполняет его. Простая, чистая ярость, от которой темнеет в глазах, вскормленная немыслимой в своих размерах несправедливостью. И хоть не обещали никогда справедливости в этом мире, и сам Риг не раз был готов сказать это вслух, жестокая бесчестность происходящего душила его. Казалось, что стоит лишь шевельнуться, и весь он развалится на части.
Шёпот людей за его спиной, сначала робкий и неуверенный, неуклонно становился все более обеспокоенным и взволнованным. Но когда начало казаться, что у толпы вот-вот прорежется голос, ярл Торлейф скомандовал стрелять. В то же мгновение красный огонёк устремился в небо — Эйрик поспешил как только мог.
— Межевая линия пройдена, — сказал ярл громко. — Испытание началось.
Риг смотрел, как волны набегают одна за другой, считал их невольно, уверенный без всякой причины, что Кнут сразу же вернётся, как только число волн перейдёт за тысячу. Торлейф вернулся в своё кресло и укутался в свои меха, а Эйрик встал по правую руку от него. Риг же продолжал стоять у берега, спиной и к ним обоим, и ко всему их народу.
Ничтожества. Жалкие, мелочные, капризные ничтожества.
