Расстояние от берега до горизонта, если смотреть с высоты человеческого роста и если море спокойно, будет примерно пять вёрст. Ну или пять километров — как бессмертные говорят, в старых учёных книгах по расчётам.
— Это безумие, — сказал Риг брату полушёпотом, пока в общем гомоне никто не мог услышать его слов. — Ещё и снег не весь растаял, вода ледяная, а ты две недели просидел в клетке на воде и хлебе.
— Я могу это сделать.
— Ты мог это сделать, сложив цепь на берегу. На это он и рассчитывал, думал, что ты просто упрямый дурак, что хочет проиграть на своих условиях. Был прав лишь наполовину.
Громкий крик Вальгада прервал их:
— Кнут, по прозванию Белый, сын Бъёрга, кого возьмёшь ты себе на вёсла? Кто довезёт тебя до горизонта, откуда начнёшь ты своё испытание?
Кнут дважды хлопнул Риг по плечу и поднял голову.
— Йорана по прозванию Младший, и Свейна Принеси, что говорили против меня на суде.
— Интересный выбор, — сказал ярл и махнул рукой, призывая выбранных. — Кого поставить у огня, Ингварра Пешехода или кого другого из твоих обвинителей?
— На твоё усмотрение, Торлейф. У тебя есть моё безграничное доверие.
Снова взмах рукой.
— Тогда Эйрик, мой старший сын и знаменосец, удостоится чести дать вам сигнал. Есть возражения?
— Покуда он может натянуть тетиву и послать стрелу в небо, у меня возражений нет. Он справится?
Несколько смешков в толпе. Ригу даже стало немного жалко неуклюжего жирного Эйрика. Интересно, он сам упросил отца сделать его знаменосцем, или же амбиции ярла не позволили ему иметь просто сына?
Сам Торлейф на оскорбление Кнута не отреагировал, лишь грустно покачал головой, и на мгновение Риг поверил, что тот и правда не желает видеть их смерти.
— Добро. Выдвигайтесь!
Риг хотел сказать брату какие-то напутственные слова, но его сразу же оттеснили в сторону. Не успел он моргнуть и глазом, как Кнут уже стоял в лодке, пока Йоран и Свейн орудовали вёслами. Пухлолицый же Эйрик оказался рядом с ним, держа лук и стрелу в своих смешных, пухлых ручках. Попытки Торлейфа превратить своего старшего сына в подобие настоящего ворлинга лишь ещё больше подчёркивали нелепость последнего.
— Это стоит немного, — сказал Эйрик тихо, не поворачивая головы. — Но мне искренне жаль. Я голосовал против.
Значит, было голосование. И было большинство, что отправило его брата на смерть.
Риг молча кивнул. Лодка стремительно удалялась от берега.
— Не уходи никуда! — крикнул Кнут и махнул на прощание рукой. — Я скоро вернусь!
Вскоре брат стал едва различимым пятнышком среди неспокойных волн. И Риг смотрел на это пятнышко и старался быть хладнокровным, через силу дышал медленно и глубоко, крепко зажмуривая иной раз глаза. Он и не заметил, как люди вокруг него расступились, а после и вовсе отошли на несколько шагов назад, и как ярл Торлейф встал справа от него, так же глядя на удаляющуюся лодку.
— Ты выглядишь уставшим, — сказал он тихо. — Уставшим и сильно замёрзшим, если говорить честно. Сходи до питейного дома, съешь чего-нибудь и хорошенько отогрейся у огня. За мой счёт.
— Спасибо, может быть позже. Пока побуду лучше здесь. Он обещал скоро вернуться, и он сдержит своё слово. Хоть кто-то должен.
Торлейф пожал плечами, но под его толстой шубой это движение было почти незаметным.
— Полагаю, это должен быть укол в мою сторону? Прошло три года, а ты все ещё почитаешь меня за предателя?
— Ты знал, чего хотел мой отец и говорил, держа руку на клятвенном камне и Всеотца призывая в свидетели, что разделяешь его мечты. Ты говорил что и жизни не пожалеешь, чтоб помочь этим мечтам осуществиться. Но сейчас ты все ещё жив.
— Твой отец мечтал, чтобы у севера были свои короны вместо цепей, и чтобы передавались они от отца к сыну, как заведено у железных людей. Я, как и прежде, разделяю эту мечту.
— Оно и видно.
— Тебе просто не по нраву, что сыном в короне будешь не ты.
— Мне не по нраву, — сказал Риг медленно, и так спокойно, как только мог. — Что люди нашего будущего короля приходят ночью с оружием к моему дому. Мне не по нраву, что достойный человек оказывается на суде, когда защищает свою семью и своё имущество. И совсем не по нраву мне, что после вынужден он искать справедливости в море, а не у того, кто назвал себя правителем.
Они помолчали немного, глядя на крохотную, почти неразличимую точку, что изредка мелькала среди волн у самого горизонта. Торлейф нарушил молчание первым:
— Он не вернётся. Доплыть до берега от самого горизонта, с тяжёлой цепью на шее ни одному человеку не под силу, и ты сам это знаешь. Три версты, в холодной воде, это и без цепи было бы сложным испытанием.
— Пять вёрст.
— Тем более. Кнут хороший пловец, сильный и выносливый, но шансов у него нет никаких. Ему нужно было одуматься ещё на Ступенях.
— Шансов, может, и нет, но у него есть гордость.
Риг и сам точно не мог сказать, почему сейчас защищает решение Кнута. Сам же его дураком последним называл ещё совсем недавно, и Торлейф по сути лишь повторил те слова. Сам Торлейф лишь усмехнулся.
