И все теснее, все прочнее сливалось пространство романа «Бремя власти», который он писал, с пространством реальной жизни.
«Да полно, сохранилось ли еще само понятие Руси Великой? – вопрошает в романе Дмитрия Балашова летописец. – Мыслят ли себя еще новгородцы или рязане единым народом с владимирцами, тверичами или смолянами? Или только в древних харатьях да в головах книгочеев-философов и осталась мечта о единой Великой Руси?»
И, кажется, не столько летописцу XIV века, сколько своим согражданам-современникам снова напоминает Дмитрий Михайлович Балашов, что еще многие скрытые силы и надежды, таит в себе наша земля, наш язык, и самое страшное не враги, а отчаяние. Ни на мгновение нельзя забывать, что нельзя спасти народ, уставший верить и жить.
«Тщетны были бы все усилия сильных мира сего, и не состоялась бы земля русичей, и угасла бы, как угасла вскоре Византия, ежели бы не явились в народе силы великие, и дерзость, и вера, наполнившие смыслом деяния князей и епископов и увенчавшие ратным успехом подвиги воевод».
Так было все века русской истории, и так осталось и сейчас…
И чеболакшская эпопея Дмитрия Михайловича Балашова еще одно подтверждение этому…
С.А. Панкратов говорил, что «то, на что другому понадобилось бы полновесное десятилетие, Балашов укладывал в год-два нечеловечески напряженной умственной работы. И – выполнил. Выполнил!
Коль люди не удивленны».
Последнее, столь дорогое Станиславу Александровичу выражение заимствовано из их общих с Дмитрием Михайловичем варзугских месяцев.
Стилистически органично было бы перейти тут к той части былины, где описано торжество Дюка Степановича…
К сожалению, в Чеболакше, обезлюдевшей после того, как здесь отрубили электричество, никто уже не помнил русских былин, да и говорили и чувствовали здесь совсем по-другому.
Как с горькой иронией говорит сам Дмитрий Михайлович Балашов, цикл романов «Государи Московские» он писал с перерывами – то ему проламывали голову, то грозили посадить в «психушку», то на «химию» сослать…
«После «Бремени власти» мне топором проломили голову, – рассказывал писатель. – Перед «Симеоном Гордым» полтора года не мог работать – голова стала хуже соображать».
К сожалению, документы, относящиеся непосредственно к боевым событиям в Чеболакше, в частности, заявление Д.М. Балашова в Генеральную прокуратуру СССР о факте покушения на его жизнь[85] в ГАНПИНО почему-то до сих пор закрыты для ознакомления.
Поэтому нам придется восстанавливать картину событий лишь на свидетельствах современников, которые сами тоже не были очевидцами, а рассказывали о происшествии по слухам…
«Этот типично питерский, кафедральный интеллектуал сумел перевоплотиться в крестьянина, – пишет Александр Проханов. – У него было несколько жен и то ли 10, то ли 12 детей… Рассказывали, что когда вернувшемуся в деревню из зоны односельчанину приглянулась жена Балашова, оба схватились в топоры».