Коротко взоржал конь, жалобно замычала корова в соседнем дворе, а вдалеке вновь требовательно заплакал ребенок».
Как созвучно это описание обессиливания Марьи жалобам самого Дмитрия Михайловича, которые порою срывались с его языка…
– А силы-то ведь тоже не бесконечны…
В биографии Балашова не надо смешивать дом и семью.
Хотя Балашову больше всего хотелось, чтобы эти понятия в его жизни слились воедино, но это никогда не получалось.
Если дома свои Балашов строил, сообразуясь с вековым опытом российских плотников, то семьи свои он строил совсем иначе…
Дмитрий Михайлович легко сходился с женщинами, охотно записывал на свое имя и родившихся от него, и родившихся до него детей.
Сближаясь с ним, женщины воспринимали его как образец подлинного русского мужика, из гущи народной. «Не случайно было у Балашова 12 детей. Да как же не рожать от такого? Не страшно с ним, надежно, вот и рожали женщины, и любили его. Духом силен русский человек…»[86]
Но это в начале знакомства.
Проходили годы, месяцы, а иногда всего лишь недели и все менялось…
Непростое занятие – разбираться с семьями, которые построил, приближаясь к пенсионному рубежу, Дмитрий Михайлович Балашов.
Одно перечисление его жен вызывает ощущение чтения некоего древнего эпоса…
Все путается тут…
Жены исчезают неведомо почему и неведомо куда, и снова появляются из неразличимой тьмы, неся радости и горести, помогая Балашову и создавая для него новые проблемы…
Еще труднее разобраться с детьми.
Все они очень разные. Одни живут с матерями без Балашова, другие с Балашовым, без матерей.
С годами в семье Дмитрия Михайловича стало очень много детей, много внуков, много женщин. Много, может быть, слишком много драматургии человеческих отношений.
К концу семидесятых, когда в моду вошли семьи простые, как отвертки, семья Дмитрия Михайловича приводила в изумление…
На первый взгляд могло показать, что ты переносишься на много лет назад. Раньше такими были все русские семьи, такой – вся русская жизнь.
Но при ближайшем рассмотрении это ощущение быстро рассеивалось.
Обнаруживалось одно существенное отличие.
В какой бы человеческой тесноте ни размещались русские семьи прежних времен, какой бы сложной ни была внутренняя драматургия, она базировалась на православных заповедях, ограничивалась и регламентировалась ими.
Этой основы в семье самого Дмитрия Михайловича долгое время не было. Вот и происходило то, что и должно происходить, когда не заложены в фундамент духовность и нравственность, тогда – в романах самого Дмитрия Михайловича прекрасно описано это! – не нужно и пожара – семья,
Пока жива была Анна Николаевна Гипси, все как-то регулировалось, рассасывалось, после ее кончины семейные проблемы начали нарастать одновременно с проблемами внешними, и какие из них обладали большей разрушительной силой, нужно еще подумать…
– Меня дважды убивали, – рассказывал Дмитрий Михайлович. – А из Петрозаводска меня выселила бывшая жена, которая туда вернулась с юга.
Вернувшаяся с юга жена – это Евгения Ивановна Влазнева.
Еще студенткой Петрозаводского Государственного университета пришла она жить к Балашову, родила ему семерых детей, а потом уехала менять родительскую квартиру в Херсон, и полтора года ее не было, а когда вернулась…
Произошло тогда, видимо, нечто похожее на то, что Д.М. Балашов описал в рассказе «Сын», изменив при этом, разумеется, имена героев…
«Вера (первая жена), когда еще его бросила, в енти круглосуточные ясли запихала! Он приехал – хотел в свой сельский детский сад мальчонку перевести, благо и от дома два шага – а Венька заморенный, жалкий, один нос красный торчит! Эвон теперь какой вымахал, на молоке да домашней сметане! Раздел его, и сам чуть не заплакал: желтый, глядеть не на что, и еще улыбается, рад, что раздели, и по раздутому животу себя лупит ручонками…
Вера, как со своим джигитом развязалась, Веньку с руганью опять забрала да и увезла с собою в Херсон. И опять Геннадий Васильич выручал сына, уже большенького, опять заморенного, опять голодного, почитай, украл у матери! Дорого ты мне стоил, сын!»
Дневниковых записей Дмитрий Михайлович тогда, кажется, не вел, но остались стихи тех лет, в которых Балашов без просторечий, необходимых в рассказе, описал всю разыгравшуюся в Петрозаводске драму…