«Дмитрий ударил первым и разбил наглому мужику голову, – утверждает Геннадий Гусев. – Балашова должны были судить. Дошло до тогдашнего секретаря ЦК Демичева (потом министра культуры), он его спас».
Чуть-чуть подправить эти «свидетельства» и точно бы можно было вставить в былину, где:
Сам Балашов рассказывал эту историю иначе, хотя тоже, не утруждая себя точным изложением фактов…
– Там был бандит в деревне, немножко ненормальный, злой, – говорил он. – Я все больше укреплялся – взял в руки топор, сам срубил баню, завел корову – его это, видимо, бесило. Первый раз он бросился на меня с косой – я его побил. Тут завязалась такая штука… Это решило использовать областное руководство, которое давно хотело от меня избавиться. Это прием такой. Приезжает милиция и забирает вовсе не того, кого надо бы. Увозят, держат четыре часа необоснованно. Вот так – мой соседушко, очень напуганный первой дракой, воспрял духом, хорошо прочувствовал ситуацию. И тут… Я загонял ночью быка, он сзади напал на меня с топором. Пытался отрубить голову, но на полтора сантиметра промахнулся – топор вошел в вязаную шапку, но череп он мне проломил. Я упал, вскочил, чудом перехватил топор, как-то испугал недруга словами. Он убежал, удрал. А я загнал быка, затем в кромешной тьме проплыл семь километров до соседней деревни, где был телефон. И лишь поздно ночью в двадцати километрах от Чеболакши меня положили оперировать – зашили. Но зашил коновал: какую-то артерию не сшил, а просто отсоединил, и это чувствуется до сих пор…»
Насколько объективен был Балашов в этой исповеди, не ясно, потому что доподлинно известно, ему действительно маячила «химия» и пришлось отмазываться от нее…
И это тоже часть выбранной Балашовым русской судьбы…
Мы знаем, что один и тот же человек в разных ситуациях может вести себя по-разному. Он может быть добрым и злым, мягким и грубым, предупредительным и высокомерным…
Порою жизненные обстоятельства делают человека не властным в своих поступках. Не зря ведь русская пословица говорит, что от тюрьмы да от сумы не зарекайся. Удивительно точно подходила эта пословица к горячему и вспыльчивому Дмитрию Михайловичу Балашову…
Он закончит свою жизнь известным писателем, почетным гражданином Великого Новгорода, но – что уж скрывать это? – бывал и под следствием, и под судом…
В человеке – и для Дмитрия Михайловича Балашова это особенно существенно! – важно не то, что он может, а то, что он не может.
Сам Дмитрий Михайлович уже не мог свернуть с того Пути, который так долго и так трудно он искал, на который его поставил Господь – Пути служения России.
Отметим тут, что Дмитрий Михайлович писал романы московского цикла, будучи невоцерковленным человеком.
Да, он спасал деревянные храмы, он любил иконы, но постижение православного мировоззрения совершалось им вне Церкви.
И приходится только удивляться, насколько точно передавал он в своих книгах живое религиозное переживание русского человека.
Еще более поразительно, насколько живительными оказывались романы Балашова для читателей семидесятых годов, души которых – хрущевское наступление на Русскую Православную Церковь все-таки сделало свое дело! – зарастали тогда атеистическим чертополохом и бурьяном…
«Дмитрий Михайлович Балашов всей жизнью своей, всем разумом, голыми руками вытащил из горячей топки исторической плавильни нашу же собственную историю, как выгребают кочергой угли из русской печи… Но он – голыми руками! – говорил С.А. Панкратов. – И мы увидели вдруг, что исторические угли еще не подернулись пеплом забвения и холода, что они ярко светятся под нашим заинтересованным взглядом и требуют нашего внимания и нашего разумения.
И мы поняли вдруг, что и нам глубоко небезразличны события многовековой давности, что события эти продолжаются в нашем настоящем, а главное! – они составляют наше собственное естество, они входят в нашу плоть, в наш мозг, в нашу человеческую сущность, нашу генетическую память…
И мы осознали, в полной мере и на самом личном уровне, что и мы – персонально! со всею нашей семейной родословной! – мы тоже участники великого исторического процесса. И это как бы нечаянное участие вносит особую, молчаливую и скромную, значимость и значительность в нашу личную жизнь…
Это ощущение сопричастности дает душе нашей совершенно особенную высоту, которая и есть один из главных ответов на загадку русской души! Для нас и нет никакой загадки, просто мы сформулировать не хотим, да и зачем, если внутри себя мы ощущаем самое главное: честная русская душа – соразмерна божественной. Ведь человек создан по образу и подобию… Вся и загадка».
Воистину это Божие чудо!