Московские князья своеобразно относились и к православной вере. Когда дело касалось политики, земельных приобретений или отношений с ордынским ханом, они не гнушались ничем: действовали либо уговором, либо подкупом, а, порой, не отказывались от кровавых столкновений, доносов и даже клятвопреступлений, совершая, тем самым, тяжкие для христиан грехи. Но, несмотря на это, никто не мог упрекнуть их в отсутствии набожности! Они много жертвовали на святую церковь, строили на свои средства богатые православные храмы, содержали иконописцев и уважали священников.
И в личной жизни они строго следовали канонам православной церкви: были верными супругами, терпеливыми в интимных делах, считая, что сближение между мужем и женой необходимо лишь для деторождения.
Что же касалось возможных контактов с другими женщинами, то, если они случайно и происходили, когда «плоть торжествовала над разумом», князья потом долго каялись, щедро жертвовали церкви «за свои грехи» и постились, отказываясь от вкусной еды и прочих благ.
Князь Иван Даниилович был избавлен от «тяжких плотских грехов», благодаря своей невероятной скупости. Знатные сарайские татары не один раз пытались соблазнить его, истосковавшегося по женщине. Однако религиозные убеждения и жадность ограждали великого князя от такого рода «святотатства». Воспитанный церковью в необходимости «умерщвления плоти», великий князь Иван тяжело страдал. Возможно поэтому он и ушел в мир иной еще не стариком: отказ от потребностей тела, аскетизм, ослабляли здоровье.
Но особенно пострадал от такого воспитания его сын Симеон, который, убежденный отцом в греховности «плотской жизни», совсем не хотел жениться и только по принуждению дал свое согласие на брак с литовской княжной!
Князь Иван Даниилович был прямой противоположностью типичного образа русского князя. На Руси любили веселых, горячих, решительных князей. Они были первыми на пирах, застольях, подавали пример своим бесстрашием в сражениях, горячо любили женщин и никогда не отказывались от «плотских утех»! Многочисленные любовницы и случайные красавицы, побывавшие на их ложе, создавали подданным образ сильного, настоящего «мужа». Не зря в народе называли древнего киевского князя Владимира Святославовича «Красное Солнышко»! А у него было бесчисленное множество возлюбленных!
Иван Даниилович Московский, не нуждаясь в симпатиях простого люда, всегда выглядел мрачным, если не суровым, постоянно о чем-то думал, был совершенно равнодушен к застольям и умел сдерживать свои чувства!
Вот и сегодня, в сырой ноябрьский день, он сидел в своей думной палате, окруженный боярами, и внимательно слушал приехавшего из Сарая монаха, посланника тамошнего епископа. Лицо князя Ивана выражало суровость, тоску и страдание. Но лишь московские бояре знали, что за этой маской скрывалась радость: великий князь был доволен последними известиями.
Даже погром, учиненный рязанскому княжеству татарским полководцем Тэйдэ, не испортил его веселья: несмотря на то, что в последние годы рязанский князь Иван Иванович сблизился с Москвой и даже принимал участие в походах московской рати на Торжок, старая вражда все еще помнилась… – Неужели сожгли даже Переяславль? – спросил князь Иван посланца. – Но ведь сам город-то не взяли?
– Татары сумели только пожечь стену, – укоризненно покачал головой, услышав в голосе Ивана Данииловича веселые нотки, седобородый монах, – а сам город не стали осаждать…А рязанцы залили водой горевшие бревна и приготовились к отражению вражеского приступа…
– Ладно, пусть рязанцы повоюют! – буркнул московский князь. – Тогда поймут свое ничтожество и отринут неуемную гордыню!
– Рязань – это еще не все! – продолжал владычный посланец. – Великое горе ждет смоленскую землю! Царь Узбек сильно разгневался на Ивана Смоленского!
– Я знаю о царском гневе на Ивана Александрыча, – кивнул головой с невозмутимым видом Иван Московский. – Этот Иван еще в прошлом году приезжал к царю и просил для себя немалых вольностей! Иван не хотел ездить в Орду, ссылаясь на старость! Мы и без него знаем, что он – старик! Но не дряхлый! Вот государь и решил не слушать его просьбу…Иван же сильно обиделся на него и не приехал в этом году в Сарай с «выходом»! Надо же: какой гордец!
– Я вижу, ты все знаешь, великий князь! – нахмурился владычный посланец, сидевший на передней скамье, прямо напротив московского князя.
– Да, это так, Божий человек, – промолвил Иван Даниилович. – Мои смоленские люди рассказали, что Иван Александрыч решил развязаться с Ордой и примкнуть к Литве!
– Об этом я не слышал, великий князь! – пробормотал монах, опустив голову. – У меня нет сведений о связях князя Ивана с Литвой. Однако же царь разгневан по другой причине: Смоленск давал ему много серебра!
– Этот Иван захотел добиться своего не мытьем, так катаньем! – буркнул Иван Даниилович. – Он знает, что у нашего государя доброе сердце! Он сейчас сердится, а когда старый князь пришлет в Сарай прежнюю дань и богатые подарки – успокоится и простит хитроумный Смоленск!
