– Здравствуй, мой добрый Адриан! – буркнул Иван Калита, делая вид, что рад гостю, и, вытянув, в свою очередь, руки, обнял, троекратно целуя рослого, худенького князя. – Ты уже постарел, а все у своего племянника на посылках! Садись же!
Князь Адриан, которого чаще называли Андреем, с раздражением выслушал слова московского князя Ивана. Он не любил имя, данное его престарелым отцом, и предпочитал прозываться привычным, русским. К тому же его обидел намек на волю племянника. – Что же делать, Иван Данилыч, – сказал он, усаживаясь на свое место, – если престарелый Василий еще силен и не собирается умирать?
– Да, похоже, ни тебе, ни брату не удастся дожить до карачевского «стола»! – бросил князь Иван. – Однако положись на Божью волю…Известно, что Василий Пантелеич слишком стар! Расскажи нам лучше о ваших козельских делах. Вы так и сидите в своем городе?
Князь Адриан коротко рассказал о своей жизни, которая была достаточно спокойной до смерти матери, шестидесятилетней старухи, более сорока лет прожившей во вдовстве и сохранившей до конца верность своему покойному мужу. Княжна Елена была строгой, но справедливой. Она воспитывала своих сыновей в почтительности и покорности по отношению к их племяннику – удельному карачевскому князю Василию Пантелеевичу. Несмотря на то, что Козельск был выделен ей и сыновьям «в кормление», карачевский князь не признавал своих молодых дядек как удельных князей и ежегодно требовал от них уплаты части от «козельских доходов», а также уважения с их стороны. Последние, Тит и Адриан, долгое время жили по установленным правилам, но со временем, взрослея, стали чувствовать себя несправедливо обиженными. Страсти подогревали приезжавшие в Козельск от Ивана Московского бояре. Москвичи и раньше навещали козельских князей и княгиню-вдову, но, видя, как почтительно она относится к Василию Карачевскому, открыто не высказывались против их сюзерена. Однако постепенно, улучив возможность побеседовать с князьями наедине, подзуживали их, стараясь поссорить со своим племянником. Но пока была жива старая княгиня, никакие московские козни успеха не имели. Умная княгиня Елена не только «ставила на место» своих детей, но делала все возможное, чтобы они избегали общения с московскими посланниками. Бывало и так, что строгая вдова посылала в Карачев к князю Василию преданных людей и сообщала ему о «льстивых» словах московских бояр. Князь Василий Пантелеевич, зная о происках Москвы, смертельно ненавидел Ивана Калиту, а свою молодую бабушку уважал. Он знал, что пока она жива, никаких усобиц и разногласий в его уделе не случится. Княгиня Елена, соблюдая почтительность, запросила в свое время разрешения у князя Василия Карачевского на женитьбу своих сыновей, и он этому не препятствовал, хотя на свадьбы своих дядей не приезжал. Княгиня-вдова сама нашла своим сыновьям невест и, как только они достигли зрелого возраста, пятнадцати-шестнадцати лет, последовательно женила старшего Тита на дочери тарусского князя Ольге, а младшего – Адриана – на дочери самого великого князя литовского Гедимина, Елене. Как ей удалось сговориться с литовцами, знали только самые приближенные к княгине, посланные ею в Литву бояре. Благо, что и князь Василий Пантелеевич не воспрепятствовал этому! Невестки княгини оказались покладистыми и покорными женами, но главное – не вмешивались в дела удела, совершенно не интересовались отношениями Козельска с Карачевом и довольствовались той сытой и спокойной жизнью, которая у них была.
В отличие от своего престарелого бездетного племянника, Василия Карачевского, козельские князья были достаточно плодовиты. У Тита Мстиславовича было четыре сына – Святослав, Василий, Федор и Иван, две дочери, а у Адриана Мстиславовича – два сына (Федор и Иван), но четыре дочери. Молодые князья, окруженные заботой матери и красавиц-жен, ни в чем не нуждались. Почти все доходы от Козельска и «деревенских волостей» шли на их содержание. Князь Василий Карачевский взыскивал с них лишь символическую мзду – всего-то четверть общих доходов «в серебре и мехах» – которую отправлял в Орду, как часть общего «выхода».
Тит и Адриан довольно весело проводили время: ходили на охоту, устраивали пиршества, прогулки в лес и на луга, ездили к родичам жены Тита в Тарусу да к соседним князьям.
Внезапная смерть княгини-вдовы, случившаяся в самом начале весны 1335 года, как бы пробудила их «от сладкой дремы», и козельские князья только теперь осознали, что они «уже не малые дети, но зрелые мужи»! Действительно, обоим давно перевалило за сорок лет!
– Пора бы самим управлять уделом! – сказал сразу же после похорон старший брат Тит. – Надо послать человека к Василию Пантелеичу! Пусть выделяет нам землю по своему усмотрению!
– Зачем по усмотрению? – возразил на это Адриан. – Разве мы не знаем, как богат карачевский удел! Не зря нам говорили московские бояре, что пора отделяться от Карачева! Пусть тебе достанется этот Козельск, а я завладею Ельцом и Звенигородом!
