– Государь, – промолвил первым ханский советник Субуди, – это дело нехитрое! Мы слышали все разговоры, которые исходили от Иванэ здесь во дворце! И если бы этот коназ из Мосикэ говорил только правду…Мы бы казнили всех вредных людей, и все! Однако мы, порой, караем преданных государю людей…А потом этот Иванэ прибирает к своим рукам земли оговоренных им коназов! Это уже опасно для нашего государства! Так он объединит все земли Залесской Орды и станет очень силен! А нам этого не надо! Пусть бы все коназы ссорились между собой, но не получали новые земли! Поэтому я советую отнять у этого Иванэ из Мосикэ ярлык на Уладэ и передать его прощенному тобой коназу Алэсандэ из Тферы! Он преподнес тебе, государь, неплохие подарки! Пусть же он теперь будет великим коназом! А Иванэ займет то место, которое заслуживает! – Субуди завершил свою речь и поднял вверх руку, глядя на сидевших напротив него ордынских вельмож.
– Ладно, – кивнул головой хан Узбек и с улыбкой посмотрел на своего верного советника, стоявшего слева от ханского кресла. – Кто еще хочет сказать?
Некоторое время в собрании царила тишина. Казалось, что ханские вельможи совершенно согласились с мнением Субуди.
– Ну, тогда так и решим, – задумчиво молвил Узбек-хан. – Неужели нет возражений? – он сердито посмотрел перед собой. – Что же ты молчишь, Товлубей? Ты же всегда защищал этого Иванэ? А теперь язык проглотил?
– Я не проглотил язык, государь! – встал со своих подушек, сидевший на корточках, ханский вельможа. – Но не знаю, что и говорить? Это твоя воля, если ты хочешь…
– Говори! – буркнул хан Узбек. – Нечего отмалчиваться!
– Ну, тогда я не согласен со сказанными словами! – смело бросил Товлубей. – Я не вижу никакой беды от Иванэ, коназа Мосикэ! – Ханские мурзы загудели, заволновались. – Зачем обижать его без нужды? Он вовремя привозит «выход» и всегда сполна. И никогда не обижает наших людей…А что он оговаривает других коназов, так это нам только выгодно! Пусть коназы-урусы ссорятся между собой…Разве будет лучше, если они помирятся и объединятся против нас? – Придворные одобрительно загудели. – Всем известно, что коназы из Мосикэ хоть и жадные на землю, но верные твои рабы, государь! Пусть бы этот Иванэ оставался великим коназом! Я не вижу пользы от того Алэсандэ из Тферы. Неужели вы не помните, как он безжалостно погубил славного родственника государя Чолхана и его людей? – Ханские вельможи теперь открыто выражали свое одобрение, кивая головами. – И он столько лет обижал тебя, государь, скрываясь от твоего гнева у наших лютых врагов! Я думаю, что не стоит отдавать ему ярлык на Уладэ-бузург! Мое мнение твердо: Алэсандэ – твой лютый враг, государь!
Когда Товлубей сел на свое прежнее место, ордынский хан понял, что почти все вельможи согласны с высказанным мнением этого мурзы. – Что ты думаешь об этом, наш славный имам? – вопросил он. – Ты согласен с Товлубеем?
– Согласен, государь! – встал седовласый старец. – Не следует отдавать ярлык на Уладэ этому Алэсандэ! Но не надо поощрять и того Иванэ, коназа Мосикэ! Они оба – неверные гяуры, погрязшие во лжи!
– Кто еще выскажет свое мнение? – задумчиво спросил хан Узбек, когда имам Ахмат уселся на свое место. – Неужели больше никто не знает других мудрых слов?
Ответом ему была полная тишина.
– Ну, что ж, – пробормотал хан, – тогда наш совет подошел к концу. Зачем так сидеть, не сказав ни слова? Иди, Субуди, в свою юрту и приведи ко мне завтра своего внука. Я слышал о смышлености этого молодого Тютчи и хочу поручить ему одно важное дело…
– Слушаю и повинуюсь, славный государь! – весело сказал Субуди и, откланявшись повелителю, направился к выходу из дворца вслед за вельможами.
Вечером хан Узбек лежал на своем большом топчане, обнимая молодых красивых наложниц. Одна из них, белокожая длинноногая шведка, приткнулась к его ногам, целуя ханские бедра, другая – невысокая черноволосая татарка – целовалась с ханом в губы, а третья – рыжеволосая веснушчатая полька – гладила повелителю спину.
– Якши, якши, – бормотал хан, отрываясь от сладких поцелуев и вновь обхватывая возлюбленную, – и быстрей, Мариам! – Белокурая шведка, обняв ноги хана, стала энергично ласкать все выше и выше…
Вдруг в ханскую опочивальню вбежал напуганный евнух. – Государь! – крикнул он. – Тут к тебе прибежал твой знатный человек, Товлубей! Он говорит, что случилась беда!
– Ах ты, шакал! – закричал разгневанный хан, но вовремя остановился. Он умел обуздывать свой гнев. – Ладно, мои сладкие гурии, – сказал он, чувствуя, что утратил желание. – Потерпите немного…Эй, Абдулла, давай же мой халат и поживей!
– Вот он, государь, – пробурчал главный ханский евнух, подталкивая вперед постельничего с одеждой. – Все готово!
Ордынский хан быстро, волнуясь, оделся, вышел в переднюю и в самом деле увидел сидевшего на коврике у входа в гарем мурзу Товлубея.
– Почему ты нарушил мой покой! – вопросил, так и не присев, хан Узбек. – Что там такое приключилось?
– Государь, – сказал, дрожа от страха и волнения, мурза, – я несу тебе ужасную весть и боюсь твоего гнева!
