– Видишь, что ты наделал, сын мой Тугучи! – сказал имам Ахмат, когда в приемной дворцовой зале остались одни вельможи. – Зачем ты так быстро огласил волю покойного хана? И вот теперь между братьями началась ссора! Это только на радость неверным!
– У меня не было иного выхода, святейший имам, – ответил Тугучи, – и премудрый Джанибек припер меня к стенке! Что я мог поделать?
– Ладно, – вздохнул седобородый священник. – Я сам тебе ничем не помог и не дал нужного совета. Остается только положиться на волю Аллаха…
И вельможи завели длинную беспредметную беседу, не желая говорить о существенном и ожидая дальнейшего развития событий.
Наконец, когда все утомились от бесплодного сидения и уже начали зевать, в присутствие вернулись хан Джанибек со своей свитой и мурза Товлубей.
Последний спокойно занял свое место на мягких подушках и уселся, как ни в чем не бывало.
Ордынский же хан был взволнован и некоторое время молчал, сидя на своем золоченом троне и глядя перед собой невидящими глазами.
– Тинибека больше нет, мои знатные люди, – сказал вдруг он, проведя рукой по лицу. – Он так нелепо умер!
– Неужели? Как?! – вскричал имам Ахмат. – Ведь твой старший брат был здоровым и сильным?
– А так, – буркнул раздраженно ордынский хан. – Мой брат бросился на меня со злыми словами! Он угрожал мне, могучему хану! Вот и случилась беда! Тинибек напоролся на острый нож! Убил сам себя!
Вельможи загудели, заерзали на своих подушках, но никто не произнес ни слова!
– Все в руках Аллаха! – сказал скрипучим дрожавшим голосом имам Ахмат. – Ничего не бывает без воли Аллаха!
В мае в Сарай прибыли русские князья. К тому времени они узнали о смене ордынского хана и случившейся там «замятне».
И опять, как после смерти Ивана Калиты, русские князья решили «прощупать» возможность получения земельных подачек от нового хана. Подняли головы Константин Суздальский, Василий Ярославский, Константин Тверской и Константин Ростовский.
Великий же владимирский и московский князь Симеон Иванович вынужден был выехать в Сарай с самим митрополитом Феогностом. На голову молодого Симеона Московского обрушился целый поток доносов и клеветы. В чем его только не обвиняли!
Однако для достижения своих целей клеветникам не хватило одного: серебра!
Симеон Московский привез серебра и даров значительно больше каждого из них. Лишь Константин Васильевич Суздальский едва не сравнялся с ним по богатствам, отдав новому ордынскому хану всю свою казну!
В конечном счете, серебро сыграло главную роль, и хан Джанибек пожаловал только «лучших коназов-урусов». Как ни странно, он принимал русских князей в порядке их бедности, выслушивал их наговоры на соотечественников и славословия в свой адрес, а после того, как отчитывался ханский денежник и подтверждал, что у «тех урусов нет задолженности», отпускал их домой «на волю Аллаха с пожалованием», оставляя все так, как было.
Князя Константина Суздальского он принял предпоследним, похвалил его, но ярлык на великое княжение не дал. – Я дарю тебе те города, которые ты просил, – сказал хан ему в заключение. – Теперь в твоем держании будут Гэрэ-бузург и Новэгэрэ!
Великий же князь Симеон все никак не мог дождаться ханского приема. Один за другим уезжали из Сарая его противники, скрепя от злобы зубами. Уехал и Константин Суздальский.
Князь Симеон и митрополит Феогност обошли всех влиятельных людей Сарая, задобрили мурз и мусульманских священников.
А святейший Феогност даже встретился с новым главой сарайского духовенства имамом Мухаммедом, сменившим только что скончавшегося «от сердечного удушья» имама Ахмата.
Наконец, Джанибек соизволил-таки принять измучившегося от ожидания московского князя, пришедшего во дворец со своим переводчиком: в отличие от отца, Симеон плохо владел татарским.
К его радости, ордынский хан был весел и ничем не показал своего неудовольствия.
– Ты помнишь меня, коназ Сэмэнэ? – сказал он сразу же после обмена приветствиями стоявшему перед ним на коленях князю. – Мы ведь встречались на охоте!
– Помню, – ответил, успокоившись, князь Симеон. – Я уже тогда подумал о тебе, как о будущем государе. Ты выглядел внушительней всех!
– Все в руках Аллаха, – вздохнул молодой хан, – однако и сам не зевай! Я принял решение отдать тебе ярлык на Уладэ-бузург! Ты будешь великим коназом! Но не следует забывать и коназа Костэнэ из Суздалэ. Он скромен и почтителен! Я подарил ему города Гэрэ и Новэгэрэ! Твой брат не должен бедствовать!
– Все-таки нажаловался этот мерзкий Константин, – подумал, краснея, князь Симеон, – и, видимо, преподнес немало серебра! Теперь он усилится, получив Городец и Нижний Новгород!
– И помирись с другими коназами, – продолжал ордынский хан. – Нечего разжигать вражду без необходимости! А те жалкие коназы приезжают сюда и досаждают мне своими жалобами…
– Я не ссорился ни с одним из них, славный государь! – покачал головой Симеон Иванович. – Они сами разжигают злобу и зависть!
– Неужели? – усмехнулся хан Джанибек. – А как же тогда Иванэ из Смулэнэ и Дэмитрэ из Брэнэ? Разве твой покойный батюшка не оговаривал их?
