Простившись с братом, Дмитрий Романович прибыл в Смоленск и сразу же был препровожден в княжескую думную светлицу. Там уже сидели великий князь в своем большом черном кресле, рядом с ним, по правую руку, смоленский епископ, тоже в кресле, пусть золоченом, но меньшим по размеру, а по левую руку от князя Ивана поставили почти такое же, как у него, кресло для Дмитрия Брянского.
Литовские посланники, одетые в коричневые польские камзолы, сидели на передней скамье и ждали вопросов. Князь Дмитрий глянул на них, но ни одного не узнал. – Видно, новые приближенные князя Ольгерда, – подумал он.
– Мы уже обо всем поговорили, – молвил великий смоленский князь Иван. – Послы утверждают, что Ольгерд Гедиминович расположен к тебе дружески! Они не слышали от него ничего насчет Романа Молодого…Разве не так?
– Так, – сказал на хорошем русском языке старший, седобородый литовец, коротко остриженный, как русский князь. – Наш славный господин никогда не говорил о тебе враждебных слов, князь Дмитрий! Даже наоборот, он всегда хвалил тебя! Что касается Романа Молодого…Я знаю, что он долго жил при дворе нашего господина и воспитывался, как его собственный сын…Ну, а если бы наш великий князь хотел сделать того Романа твоим наследником, он бы спросил твое желание, славный князь!
– А в Козельске случилась нелепость! – поддакнул другой, молодой литовец. – Видимо, гости были изрядно пьяны и наболтали всякой ерунды! Стоит ли всерьез принимать хмельные слова? Ты бы лучше внял совету великого князя Ивана Александрыча и вступил в союз с нашим славным господином!
Князь Дмитрий выслушал эти слова и успокоился. – Что ж, – решил он, – значит, у меня нет врагов в Литве! Тогда поеду домой! – И он уже на следующий день отправился в недалекий путь.
О своей поездке, встречах и разговорах князь подробно рассказал брянским боярам, не утаив ни одного знаменательного слова или события.
Его повествование вызвало у бояр радость и одобрение.
– Это хорошо, что у нас одним врагом меньше! – сказал, первым нарушив тишину, Брежко Стойкович. – Тогда я спокойно умру: нашему Брянску не грозит погибель!
– И теперь мы знаем твоего наследника! – кивнул головой княжеский тиун Супоня Борисович. – Пусть Василий Романыч будет как бы твоим сыном! А в случае беды, его сможет заменить Иван, твой племянник…
– А Романа Молодого не стоит считать обидчиком! – промолвил огнищанин Полель Бермятович, только что вступивший на место умершего боярина Ореха. – Ведь те крамольные слова, как стало ясно, принадлежат не ему, а пьяным литовцам! Пусть же тот юный князь живет себе в покое и здравии!
Князь Симеон готовился к отъезду в Сарай, однако с поездкой все медлил: прошли слухи о движении литовских войск вблизи московских земель.
Осень 1347 года была тревожной. Отовсюду шли вести о вражеских поползновениях. Только недавно в Москве побывали новгородцы, просившие княжеской помощи. – Нам теперь угрожают шведы! – говорили они. – Шведский король Магнус прислал к нам послов, оскорбляя православие и требуя, чтобы мы перешли в их веру!
Симеон был вынужден пообещать им помощь на случай вражеского вторжения, но пока новгородцам приходилось довольствоваться собственными силами.
И татары побывали в этом году на Руси: вторглись в рязанский удел и даже дошли до городка Алексина. Говорили, что татарский отряд возглавлял молодой Темир-мурза. И хотя степные захватчики не особенно преуспели – ни одного города им взять не удалось – тем не менее ущерб, причиненный ими рязанцам и московским окраинам был ощутимым: враги пожгли деревни и села, а множество хлебопашцев, их жен и детей угнали в далекий плен.
– Неужели их посылал сам царь? – думал князь Симеон, восседая в своей думной палате на очередном боярском совете. – А ведь совсем недавно, весной, к нам приезжал царский посланник и ничего не говорил о государевом недовольстве?
В самом деле, ханский мурза Кочка приезжал в Москву в весеннее половодье. Ничего существенного он князю Симеону не поведал, отделавшись лишь сообщением о добром здравии ордынского хана и его желании видеть у себя московского князя. Татарские посланники стали все чаще приезжать в Москву, поскольку их принимали, как дорогих гостей, и одаривали богатыми подарками. Вот и Кочка объявился, скорее всего, «за кормлением». Понимая это, князь Симеон, недолго думая, преподнес ему «предостаточно серебра», а затем с почетом отправил назад.
Тут же вскоре в Москву приехали из Константинополя «митрополитовы люди» с патриаршим благословением на очередной, третий по счету, брак великого князя Симеона с Марией Тверской. Немало пережил великий владимирский и московский князь, прежде чем добился этого разрешения, совершив «превеликий грех».
