Рослый, с большой черной окладистой бородой, Кручина был крепким, смелым и жизнелюбивым человеком. Его спокойствие и вместе с тем уверенная сила внушали доверие. В отличие от своего брата Борила, самолюбивого и замкнутого, не желавшего ездить в Орду, он довольно легко заменил своего отца, шестидесятилетнего Мирко Стойковича, вошедшего в Совет думных бояр при брянском князе, подружился со старинным другом его семьи – татарским вельможей Субуди – и особенно полюбился сыну последнего – Тугучи, тоже влиятельному ханскому чиновнику, за душевное тепло, тонкий вкус и щедрость, которыми в полной мере обладали все потомки покойного купца Ильи Всемиловича. Кручина Миркович, как и его предки, был большим знатоком красивых драгоценных вещей. Но, в отличие от своего отца, занимавшегося в свое время торговлей, он не обладал купеческими способностями и обучался ремеслу у пленного литовского «золотых дел мастера». В мастерской брянского ювелира он не только научился отливать и выпиливать простые женские украшения, но постиг таинство и магию драгоценных камней, на глаз отличал подлинное сокровище от подделки. А таких, изготовленных из плохого, низкопробного золота или серебра украшений поступало на Русь немало как из далекой Византии, так и Великого Новгорода, торговавшего с Западом. Подделывались и драгоценные камни, да так искусно, что неопытному глазу трудно было разобраться. Но боярский сын Кручина не зря обучался у опытного мастера! Его подарки для татарских друзей были всегда безупречны. И кольца, и подвески, и серьги, подаренные им знатным татарским женщинам и девочкам, сверкали при малейшем свете, радуя сердца и оставляя по нему долгую благодарную память. Кручина умел подбирать и игрушки для детей! Даже маленький серебряный свисток, сделанный в форме рыбки, подаренный им четырнадцатилетнему внуку Субуди, черноглазому Тютчи, так порадовал подростка, что он долго еще спрашивал отца: – Когда же к нам снова приедет добрый дядя Куручинэ?
«Боярский сын» Кручина лишь два раза встречался с семейством Субуди, но так полюбился знатным татарам, что они ждали его, как близкого и желанного родственника.
Кручина Миркович понравился и самому князю Дмитрию Брянскому, который поэтому внимательно прислушался к его словам и поехал в свой удел. Но когда он прибыл в Брянск, мысли об Александре Новосильском его не покидали. В былое время князь Дмитрий вряд ли бы побеспокоился о судьбе новосильского князя. Ходили слухи, что Александр Симеонович не один раз выражал свое желание быть брянским князем. Об этом говорили и приезжавшие в Брянск купцы и даже ханский советник Субуди во время последней поездки Мирко Стойковича в Орду. Субуди слышал, что князь Александр похвалялся, «будто Брянск – его законный удел по кровному родству». В самом деле, князь Александр был сыном Симеона и внуком самого Михаила Черниговского и его претензии на Брянск были весьма основательными!
Дмитрий же Брянский являлся лишь сыном брата Александра Глебовича Смоленского, Романа Глебовича, и в близком родстве с Михаилом Черниговским не состоял.
Особенно усилилась подозрительность и недоверие к князю Александру у Дмитрия Романовича, когда он узнал, что новосильский князь идет вместе с литовцами на Брянск. – Решил занять свою законную вотчину! – подумал тогда брянский князь.
Однако все счастливо разрешилось. Князь Александр, войдя вместе с другими русскими князьями и знатными литовцами в терем князя Дмитрия Брянского, не только разубедил его в обратном, но даже стал его другом. Им было сказано немало лестных, душевных слов по адресу своего брянского собрата, а уезжая, на прощание, князь Александр молвил: – Я желаю тебе, славный Дмитрий, крепкого здоровья и боевой славы! Мне жаль, что у нас теперь нет тех отношений, какие были при древних князьях! Я бы с радостью отвозил, как мой батюшка, всю свою дань в Брянск, а в Орду – ни шагу!
Сильная неприязнь, которую питал Александр Новосильский к татарам, тревожила Дмитрия Брянского. – Неужели он, в самом деле, связался с Литвой, – думал по дороге князь Дмитрий, – и не хочет ехать в Орду?
Гостеприимный князь Александр встречал дорогого гостя колокольным звоном и хлебом-солью. Брянский князь, сопровождаемый кольчужным воинством, гордо подъехал к городским воротам. Новосиль стоял на большом, но невысоком холме. Главные городские ворота не были ограждены от возможных врагов рвом, и гости свободно приблизились к стоявшим у ворот князю, боярам и священникам. Откушав хлеба-соли и испив сладкого греческого вина, которые были поданы князю Дмитрию гостеприимными новосильскими боярами, Дмитрий Брянский слез с коня, обнял и троекратно поцеловал новосильского князя. – Мы очень рады тебе, брат, – весело сказал белокурый и голубоглазый, очень похожий лицом на своего покойного отца, князь Александр.
– И я рад тебя видеть, брат! – ответил с теплой улыбкой Дмитрий Романович. – Но я прибыл к тебе по серьезному делу!
