– Ох! Ах! – взвыла Беляна, снова падая и выпуская окровавленное, расцарапанное лицо своей соперницы. Улита, тоже не устояв на ногах, упала прямо на нее.
– Караул! – орала Беляна, ударившись своей прекрасной головкой о половицы. – До смерти убили! Спасите! – Она, обхватив соперницу руками, пыталась ударить ее ногой, но, крепко ею схваченная, никак не могла вырваться.
– Убью, песья кровь! – бормотала Улита, прилагая все усилия, чтобы освободить из-под спины обидчицы руку, но ничего не получалось. – Тогда на вот тебе! – буркнула она и впилась своими острыми, белоснежными зубками в ухо соперницы.
– Спасите! – закричала от боли и страха Беляна так, что, казалось, зазвенели греческие оконные стекла. – Убивают! Выручайте, люди добрые!
В это время распахнулась дверь, и в светлицу вбежали княжеский слуга Бенко и огнищанин Чурила Милкович. Здоровенный русобородый Бенко стремительно подскочил к сцепившимся, как казалось, в смертельном объятии, красавицам и легко, как пушинку, поднял их над полом. – Отпустите руки! – крикнул он, отрывая от соперницы Беляну и ставя девушек на пол.
– Вот тебе, бесстыжая сука! – завопила, освободившись, вся багровая, словно измятая, Беляна и, воспользовавшись тем, что Улита еще пребывала в руках княжеского слуги, с силой ударила ее по лицу кулаком.
– Ах, так! – взвыла Улита, пытаясь выскочить из объятий крепкого молодого мужика. – Получай же! – И она, резко выбросив вперед ногу, сильно ударила обидчицу в живот.
– Ох, до смерти убила! – завопила Беляна и попыталась нанести ответный удар. Но княжеский огнищанин Чурила, бросившись вперед, цепко ее схватил.
– Благодари этого славного старика! – прошипела с пеной на губах Беляна. – А то бы я тебе дала и до крови бы расковыряла твою мерзкую дебрю!
В это время в княжескую светлицу вбежал постельничий князя, черноволосый и длиннобородый Спех. Увидев окровавленные лица девушек, удерживаемых цепкими руками княжеских людей и услышав их взаимную ругань, он, встав между ними, громко сказал: – А ну-ка, уймитесь! И прекратите свои бестолковые вопли! А то расскажу нашему князю все, без утайки!
Крики немедленно прекратились.
– Отпусти меня, Чурила Милкович, – сказала, как-то сразу сникшая и успокоившаяся Беляна. – Я больше не буду драться с этой козюлей!
– Иди, Беляна Мордатовна, и сядь на скамью! – буркнул княжеский огнищанин. – Но, чтобы больше не шумела!
– Слушаюсь, батюшка, – кивнула головой Беляна и, пройдя вперед, уселась на предложенную скамью.
– А ты, Улита Претишна, садись туда, в другой угол, – сказал Бенко, показывая рукой на скамью, располагавшуюся напротив княжеского кресла. – И тоже успокойся! Не думай, что если ты – княжеская зазноба – я буду на тебя молиться! Так надеру тебе задницу своим арапником, что надолго запомнишь!
– Сажусь, сажусь, Бенко Русанич, – пробормотала исцарапанная, с всклокоченными волосами, красавица, направляясь в указанное место.
– Я говорил нашему пресветлому князю, – промолвил Бенко, глядя на огнищанина Чурилу, – чтобы он не держал двух ключниц…Но мой господин меня не послушал! И вот дело едва не дошло до смертоубийства! Совсем одурели женки!
– Ну, так не говори, Бенко, – возразил огнищанин. – Эти женки только подрались! Такое между ними бывает, если не поделят славного мужа! Однако это дело серьезное! Вон как испортили себе лица! Наш пресветлый князь будет разгневан и накажет нас, своих верных людей! Мы же не предотвратили эту драку?
– Если бы только лица! – буркнул озадаченный Спех. – А если и тела свои испортили? Лица, если надо, можно и мешком прикрыть!
– Какой ты бесстыжий, Спех Быславич! – сказала, вытирая слезы, Беляна. – Тут такая боль от горьких слез! Теперь все щеки зудят! А ты потешаешься!
– С чего мне потешаешься! – возмутился Бенко. – Признавайтесь, неужели повредили свои тела и тайные места?! И нечего злиться: князь-батюшка только пожурит вас и вскоре помилует, а мы можем потерять свою работу! И придется уходить из теплого терема, куда глаза глядят!
– Но вы же не виноваты! – сказала пришедшая в себя Улита. – Эту драку учинила бессовестная Беляна! Я ей скоро покажу, где раки зимуют!
– Этого не надо! – рассердился огнищанин Чурила. – Лучше бы ты молчала, Улита, и не тревожила теремный покой. А если не послушаешь меня, я доложу обо всем князю!
– Не говори князю, батюшка! – взмолилась встревоженная Беляна. – Я больше не трону эту блядь и коровищу!
– Не говори, Чурила Милкович! – заныла Улита. – Я больше не стану задевать эту бесстыжую суку и отвечать на ее злую ругань!
– Что вы скажете, Бенко и Спех, – огнищанин посмотрел на молодых княжеских слуг, – неужели следует хранить молчание?
– Даже не знаю, – развел руками Бенко. – Наш праведный князь скоро увидит их лица и натянет мой глаз на задницу!
– Да еще покарает нас за их дебри! – поддакнул мрачный Спех. – Но пусть эти нескромные девицы идут в свои светлицы и хоть немного оботрут свои лица. Может, хоть как-то спрячут весь стыд и убожество…
