Важно учитывать и еще один фактор: уже в 1929 году в связи с начавшимся в мире кризисом цены на зерно резко упали, а вместе с ними снизились и доходы СССР от зернового экспорта. Так, в 1926/27 году экспорт 2,1 млн тонн зерна принес в казну почти 842 млн рублей, а в 1930 году 880 млн рублей принесла продажа уже 4,7 млн тонн зерна[17].
К началу 1928 года золотой запас СССР составлял 150 тонн, однако уже к 1 ноября 1928 года 130 тонн золота было вывезено из страны в счет оплаты внешнего долга. Таким образом золотовалютные резервы СССР к моменту начала индустриализации были буквально истощены.
В этих условиях страна начала распродавать музейные коллекции, изъятые у церкви богатства и т. д. Однако и это не помогло – за время беспрецедентных музейных распродаж 1928–1932 годов Наркомторг выручил менее 20 млн рублей, реализовав при этом более шести тысяч тонн культурных ценностей[18], среди которых были картины Рембрандта, Рубенса, Ван Дейка, яйца Фаберже и многое другое.
В связи с этим началась кампания по изъятию ценностей и иностранной валюты у населения под лозунгом борьбы со спекуляцией. Только за 1930 год были изъяты ценности почти на 10 млн золотых рублей. В 1931 году советским гражданам разрешили приобретать товары в магазинах Торгсина за иностранную валюту, золото, серебро и драгоценные камни. В период голода 1932–1933 годов население охотно меняло валюту и драгоценности на еду. В результате Торгсин дал бюджету 287 млн золотых рублей, что эквивалентно 222 тоннам чистого золота[19]. Но и опустошение народной кубышки не могло полностью удовлетворить потребности зарождающейся советской промышленности. Параллельно с распродажей ценностей и выманиванием последних сбережений у народа СССР наращивал золотодобычу. Добыча росла год от года, и уже во второй половине 1930-х Советский Союз стал одним из мировых лидеров в этой сфере. Однако к концу первой пятилетки золотодобывающая промышленность ежегодно добывала менее 50 тонн, и этого было явно недостаточно для покрытия расходов на индустриализацию[20].
Несмотря на все усилия советского правительства, баланс внешнеторговой статистики в годы первой пятилетки стал отрицательным: в 1929 году он составлял плюс 43,1 млн золотых рублей, в 1930 году – минус 22,4 млн золотых рублей, а в 1931 году – уже минус 293,8 млн золотых рублей[21].
Как мы видим, в этот период расходы на импортные закупки для индустриализации значительно превысили советские экспортные доходы, поэтому главным источником индустриализации по-прежнему оставались средства, выкачиваемые из сельского хозяйства.
Между тем перевод экономики на плановые рельсы создал все предпосылки для формирования в стране оборонно-промышленного комплекса. Но для начала надо было создать развитую промышленную базу, которая стала бы фундаментом для ВПК. Первые пятилетки были призваны создать этот индустриальный базис.
В структуре Госплана, который стал главным дирижером плановой системы, впервые был создан сектор обороны, выступавший основным подготовительным государственным органом по всем вопросам военно-промышленного комплекса.
В его состав вошли военные специалисты, возглавил сектор старый большевик М. Ф. Владимирский, но уже вскоре его сменил довольно известный в то время военный деятель К. А. Мехоношин.
Член партийного центра и Военно-революционного комитета Петрограда К. А. Мехоношин. 7 июля 1917. [РИА Новости]
Новый сектор должен был обеспечивать связь экономических программ с интересами обороны страны, разрабатывать мобилизационные планы, изучать проблемы военной экономики.
Однако помимо предприятий и оборудования промышленности требовался квалифицированный персонал – катастрофическая нехватка рабочих рук ощущалась в стране повсеместно. Молодежь считалась той частью рабочего класса, которая вскоре должна была стать основной производительной силой страны. Благодаря своей лучшей восприимчивости подростки могли быстрее взрослых осваивать основные приемы и методы труда по различным специальностям. К 17–18 годам многие из них уже становились квалифицированными рабочими. Кроме того, поощрялось возвращение на предприятия опытных кадровых рабочих, способных не только восстановить производство, но и передать свои знания молодому поколению.
Начавшееся восстановление промышленности быстро привело к росту численности рабочего класса. К примеру, только за второе полугодие 1924 года и первую половину 1925 года численность занятых в промышленности увеличилась с 1903,8 тысячи до 2240 тысяч[22]. Между тем обучены из них были чуть больше половины – перепись 1926 года показала наличие в промышленности 59,4 % квалифицированных и 26,3 % полуквалифицированных рабочих[23].
