Они замахали руками направо. Мы помчались вниз. Из одного дома по нас кто-то стрелял. Промчались с полверсты. Заскочили в какой-то переулок. Куда ехать? На углу стоит какой-то сапожник (почему мне показалось и сейчас кажется, что он сапожник, не знаю).
– Где дорога к мосту?! – спросили мы его.
Он замахал руками в обратную сторону. Проклятые жиды нас обманули. Мы хотели спросить, цел ли мост, но тут свистнули пули, и сапожник удрал, захлопнув калитку.
Летим вверх обратно, встречаем трех офицеров-алексеевцев.
– Куда вы бежите?! – кричат они нам. – Моста нет, все лодки потоплены, давайте отбиваться до последнего патрона – все равно смерть!
Я уже совсем потерял голову и не знал, что делать.
– Валяй, валяй на пристань! – закричали офицеры с подводы.
Оставшиеся офицеры что-то нам кричали, потом, повернувшись назад, начали стрелять. Подвода дребезжала. Доски расползались, и я крепко держался, чтобы не упасть. С трудом, одной рукой вытащил я из кармана шинели почти чистую тетрадь дневника и, перервав ее на части, разбросал по улице. Подъехали к пристани. Здесь уже толпились наши. Здесь же стояли пленные, которых мы взяли утром. Они нам кричали: «Иван, оставайся, не бойся ничего!»
Моста не было. Лодки все были испорчены красными. Ходила одна большая лодка, которой управлял какой-то старик.
На борту стояло наше орудие. Замок уже сняли. Полковник Звягин стоял на берегу и кричал:
– Никто не садись в лодку, кроме штаба бригады!
– Господин полковник, – кричал один офицер-самурец, – разрешите погрузить команду связи!
– Никого!
– Разрешите аппараты погрузить!
– Грузите!
Ординарцы бросают в лодку седла и сами бросаются туда. Лодка переполнена. Отходит.
– Скорее верните лодку! – кричит Звягин.
«Джжжь! Джжь!» – взвизгнул снаряд, и два водяных столба с шумом поднялись посреди пролива.
«Виу!»
Один снаряд разорвался на пристани. Некоторые раздеваются, бросая оружие и одежду в воду, и бросаются сами туда. До того берега саженей 100. Если бы я мог плавать, я бы поплыл, несмотря на то что вода холодная. Ординарец С. Сохацкий ведет в воду лошадь, он хочет спасти и лошадь. Лошадь храпит и боится воды. Пришлось ее бросить. Его брат, поручик Сохацкий, отличный пловец, разогнавшись, прыгнул в воду[106]. Его приятель-армянин, корнет в бурке и черкеске, вместе со своим вестовым прыгнули ему на шею.
– Поручик, я и мой вестовой вместе с тобой! – крикнул армянин, охватывая руками за шею поручика, и все трое погибли, а поручик был хороший пловец, и никогда бы он не погиб, если бы не армянин. Полковник Бузун, грустный и задумчивый, сидит на берегу. Из окон домов уже стреляют по пристани. Снаряды с визгом падают в пролив. Я решил: будь что будет, сейчас силою вскочу в лодку, плавать я не умею и ни за что из лодки не уйду, лучше утону.
Лодка идет обратно.
– Садись, штаб бригады!
Штаб бригады толпится, каждый старается первый вскочить. Когда уже лодка была погружена наполовину, я спокойно прыгнул в нее и пробрался к носу. Думаю, что сейчас выбросят обратно. Но ничего. Народу налезло полно. Борта лодки на вершок от воды, вот-вот качнет, и она погрузится на дно.
– Довольно, довольно, отчаливай! – кричат с берега.
– Довольно! – кричим мы с лодки и прикладами отпихиваемся от пристани.
– Быстрее назад лодку! – кричит с берега полковник Звягин.
Лодка плавно выходит на середину пролива. Старик рыбак, кряхтя, нажимает на весло, мы налегаем на другое. Пули засвистали над лодкой. Лодка идет медленно, переполненная донельзя, вот-вот попадет неприятельская пуля или ахнет снарядом в лодку. В воде мелькают головы плывущих. Некоторые кричат и тонут, не умея плавать или выбиваясь из сил. В некоторых попадают пули. Но вот лодка стукнулась о берег. Слава богу. Мы на Арабатской стрелке. Выскакиваем на песок.
– Наза-ад лодку! – кричит с того берега полковник Звягин.
– Назад лодку! – кричим мы, и все выскакиваем на берег.
Никому не хотелось опять вернуться в это страшное «назад».
К черту все, решил я, идя вперед по берегу. Когда я оглянулся, минуту спустя, лодка шла назад, ею управлял старик рыбак.
Я горячо возблагодарил Бога. После Новороссийска – это мое второе чудесное спасение от явной смерти.
На берегу стоят разбитые хаты, за ними вырыты окопы. Я не пойму, зачем окопы сделаны сзади хат. Вообще говоря, в ту минуту я ясно не представлял себе, куда я попал и нахожусь ли я здесь в безопасности. Просто какое-то чувство подсказывало, что здесь я в безопасности. В окопах застава Сводно-стрелкового полка, с ними телефон и сестра милосердия. Наши раненые, голые, подходят к сестре для перевязок и никто не стесняется. Не такой момент. Всех торопят идти в тыл. Прибыл и Звягин; он бросился к телефону.
– Передайте по радио, – кричит он, – Севастополь, мы, голые, бежим вплавь из Геническа. Звягин.
Саша Сохацкий здесь, он плачет о своем погибшем брате и ругает армянина. Он прямо с ума сошел.
