Дневник полностью

Село Карантин расположено в 5 верстах к юго-западу от Керчи, на берегу Черного моря, при окончании Керченского пролива. Берег каменистый высок и красив. По берегу, утопая в зелени, красуются богатые виллы. На горе село и церковь. С площади красивый вид на Черное море, пролив и «тот берег». Тамань. Видна Таманская церковь. Чаще и чаще публика смотрит туда, ведь скоро будем «там». Жители здесь хотя и лучше катерлезских, но цены солидные. Средний арбуз – 1000 рублей. Книжка английской ris-papir[135] – папиросной бумажки – 250 рублей. Здесь стоит весь полк. Тысячи две народу. Стоим человек по 10 в одном доме. Хорошо, что погода хорошая, спим на огороде. Каждый день усиленные занятия, после занятий купаемся. Вода в Черном море очень плотная, и легко себя чувствуешь. Перед десантом я хочу научиться плавать и не могу. Никак не могу оторвать ног от дна. Иваницкий учит, но ничего не получается. А научиться необходимо. Линий не тянем. Пользуемся правительственными. Да и вообще заметно по всему, что мы накануне выступления. Поверили аппараты. Пересмотрели батареи. Перемотали, починили кабель. Заменили канадские винтовки русскими со штыками. Тесаки оставили для работы по линии. Имущества у нас много. Пожалуй, больше, чем было в Батайске. Там не было индукторных аппаратов и коммутаторов.

23 июля. Произошло переформирование. Наш полк входит в состав Сводно-Алексеевской дивизии: Алексеевский пехотный полк, Константиновское военное училище и Алексеевское военное училище. В дивизии будет тысячи три с половиной народа. Дивизию принимает генерал Казанович – старый алексеевец первого похода[136].

24 июля. Сегодня ходили на парад под Керченскую крепость. Полк встречал начальника дивизии. На зеленом лугу у валов старой крепости выстроился полк. Мы были с сумками и винтовками. По дороге, подымая облака пыли, несся к нам автомобиль. Раздалась команда: «Смирно! Слушай на краул!»

Звякнули винтовки в руках двух тысяч человек и замерли неподвижным лесом штыков.

Трубачи заиграли встречный марш.

Генерал обходил по фронту, здоровался, разговаривал со старыми алексеевцами. Во время обхода прилетел большевицкий аэроплан. Наш поднялся ему навстречу. Из Керченской крепости начали бить по нему из тяжелых орудий. Один снаряд этого орудия упал в Карантин и не разорвался. Зарылся в хлеву. Бабы окружили двор и боятся зайти внутрь двора. Был воздушный бой. Большевик удрал.

В Катерлез прибыло еще 6 аэропланов. Больших, со стрелами на гондоле. Говорят, это для десанта.

25 июля. Сегодня обучали нашу команду какой-то новой сигнализации аэропланам. Занимался летчик-офицер. Получили два больших полотна аршина[137] в 2 шириной и аршин 9 длиной. По краям в ширину две палки, как в географической карте. Так что они сматываются и разматываются. Нужно по заранее полученной инструкции знать, какой знак расстилать: крест, букву «Г», букву «Т», угольник или же тупой угол, острый. Если покажется аэроплан, следить в бинокль – свой или чужой. Если заметят, что свой, быстро расстилать полотно, стараясь на таком месте, где может сесть аэроплан, причем нужно разводить при этом костер, чтобы летчик по дыму мог судить, откуда ветер, чтобы ему спускаться против ветра. Тайну букв на каждый день должны сообщать свыше и держать в секрете. Знать должны только мы и летчики. Назначены постоянные сигналисты, Иваницкий и Солофненко. Ну теперь и я уверен, что мы скоро идем, и именно в десант.

Говорят, мы поедем на Новороссийск. Слухи ходят разные. Говорят, что готовится сразу несколько десантов. Были занятия. Перед вечером занимался поручик Аболишников. Ему хотелось разучить под ногу песню «Скажи-ка, дядя!» – с разными выкрутасами. Но ничего у нас не получалось. Часа 1½ ходили взад и вперед, пока начало выходить что-то. Уморились страшно.

27 июля. Сегодня выстраивались с винтовками и полной выкладкой, ходили на стрельбу. Выдали по два патронташа. Стрельба в ротах идет уже с неделю. Дали ружейного масла для винтовок. Сегодня получили по 4000 рублей кормовых денег, по две пачки табаку, бумаги. Приказано при высадке на Кубани не удивляться, что там все дешево, и не сыпать деньгами зря. Ну теперь и убеждаться нечего, что идем на Кубань. Сегодня Шапарев и Иваницкий, купаясь, заснули на камне и чуть не плачут. Солнце пожгло спины им, кожа полопалась.

28 июля. По вечерам мы сидим в конце села на каменном заборе и поем. У нас хорошие певцы. Левицкий 1-й тенор, Гусаковский 2-й и Аносов бас. Их любимая песня: «Уже років двісті, як козак в неволі»[138]. Невольно вслушаешься в текст.

Они поют с чувством, умело. Ночь тихая и теплая, настраивает на далекие-далекие и невозвратные мечты. А с большевицкой стороны подымается длинный луч прожектора и скользит по нашему берегу, временами ослепляя нас своими лучами.

Скоро будем там!