Завтра идем. Но куда?..
В 11 часов мы входили в ворота крепости. Керченская крепость – одна из старых крепостей. Но роль ее, как и вообще роль крепостей теперь, не значит ничто, и последняя служба ее Родине была в средине прошлого столетия[140], когда, не желая пустить англичан в Азовское море, спешно сделали из камня поперек Керченского пролива косу, теперь эта коса (около 4 верст длины) затянута песком и незнающий человек может всегда ее принять за природную отмель. С суши крепость не представляет решительно никакого укрепления. Даже подходя к ней вплотную, сразу не обратишь на нее особого внимания, просто какой-то бугор, заросший васильками, синяком и другими сорными травами. В крепости масса ходов. Ходов так много и они такие запутанные и большие, что не всякий решится далеко ходить по ним. Во многие ходы давно не заглядывал человек. Факт: недавно извлекли из далеких ходов трупы людей – как оказалось, красноармейцев, расстрелянных в 1918 году германцами[141]. Прошло два года, пока открыли трупы. Говорят, план всех ходов имеется у коменданта крепости. В одной подземной галерее на стене на высоте трех саженей у слуховых окон красуется нарисованный углем на стене громадный портрет генерала Врангеля. Особых сооружений в крепости нет, кроме небольшой часовни, дома коменданта и служащих радиотелеграфа, фонтана и высокой башни с телефоном и пулеметом против аэропланов. Громадные казармы, пекарни – все это находится глубоко под землей, стены бетонные, по нескольку аршин толщиной, и только трубы, выходящие из курганов, выдают их присутствие. Особая ветка железной дороги идет от Керченского вокзала в крепость на пристань.
На пристани идет суматоха. Идет погрузка на пароход «Амвросий» лошадей. Лошадь командира полка грузили около часу. Никак не дается, чтобы ее подняли, брыкается и срывается уже в воздухе. Ординарцы прямо измучились с нею. Наконец ее связали, окрутили со всех сторон, и лебедка заработала. Лошадь забрыкала ногами, но не тут-то было. Она повисла в воздухе и, опустив голову, печально заржала. На пристани поднялся смех. Мы погрузили свою повозку с лошадьми. Людям приказано быть на молу против крепостных ворот. Жарко. Бегаем пить воду. Фляжки то наполняются, то осушаются.
Часов в 6 вечера полк выстроился на деревянной набережной. Здесь стояла баржа громадных размеров. Подошли юнкера-константиновцы[142]. Вероятно, поедем на этой барже. Баржа «Чайка» громадных размеров, вся железная, плоскодонная.
Полк выстроился в каре. Посреди поставили аналой. Священник, отец Солофненка, и церковник Ив. Николаев, бывший шофер, уже дожидались здесь. Ждали начальника дивизии. Солнце уже заходило. Был теплый тихий июльский вечер. Волны слабо плескались о борта баржи и деревянной пристани. Люди стояли, тихо переговариваясь. Все с винтовками, сумками, скатками. Пулеметчики с пулеметами. Настроение у меня неважное. Как ни было плохо в Катерлезе, но сейчас бы лучше сидеть там, ходить опять на аэродром, бегать по линии, стеречь абрикосы соседа. В вышине парил большевицкий аэроплан. Вдали послышался гул автомобиля.
– Начальник дивизии! – понеслось по рядам.
– Полк, смирно! Равнение направо и налево! – раздалась команда командира полка. Стало тихо. Минута ожидания. Все притаили дыхание. Но оказалось, это был не начдив.
– Полк, оправиться!
Началось молебствие. Священник сказал речь, что настала минута послужить Родине и сразиться с коварным врагом, который, захватив святыни московские, торжествует там.
– Нас мало! – сказал он. – Но мы правы, а мы знаем, что не в силе Бог, а в правде!
Он окропил нас святой водой, пошел на баржу и там все окропил.
