– А я к вам! – сказала сестра, подходя сзади к нему.
– Ох! Ох! Ох! – застонал Бубликов и лег грудью на колени.
– Да бросьте стесняться! – смеялась сестра. – Ну стоит ли стесняться, если воротник расстегнут! – Она думала, что он закричал, так как у него расстегнут воротник.
– Уходите! Уходите! – кричал Бубликов, подлезая под стол.
Сестра подошла к столу и тут только увидела всю картину. И с визгом выбежала из сада.
Солофненко и Мартынов как бомбы влетели в мастерскую и, едва выговаривая от смеху, передали нам этот случай. Смех стоит.
– Керчь, Керчь! Что за пароход?
Как раз линия в Керчь не работает. Вот жара. Стрелой полетели на линию. В порту Мама стоят две батареи. Одна новая – английские орудия, другая полковника Думбадзе, орудия 70-го года еще Турецкой войны с ядрами и фитилями. Но последняя батарея была в сто раз исправней первой. Слышно в трубке, как в Маме передают батарее готовиться к бою. 1-я батарея только зашевелилась, а Думбадзе уже кричит: «Огонь!» Через минуту послышался отдаленный гул. Батарея открыла огонь. Адъютант полка страшно волнуется, кричит по телефону, чтобы не стреляли, обождали. Вдруг линия Керчь заработала. Из Керчи кричат, что пароход свой – ледокол «Страж».
– Сво-ой! – разочарованно ответили из Мамы.
Очевидно, им хотелось пострелять.
Вечером был на аэродроме. Наш летчик сбил зажигательными пулями большевицкий аэроплан. Тот летел против солнца и не заметил нашего.
– Вставай скорее!
– Что такое?
Шапарев меня будит. Ну, конечно, так и знал, линия куда-нибудь не работает.
– Иди, брат, скорее, – говорит Шапарев, – линия на аэродром не работает.
– Вот досада, как раз уснул, сколько времени?
– Час ночи! – крикнул Шапарев, уходя, и добавил: – Я открою в мастерской окно и на окне поставлю аппарат и катушку, когда вернешься с линии, поставишь обратно на окно.
Он ушел.
Я начал одеваться. Было прохладно и сыро. Была большая роса. Шинель на мне была влажная. Луна ярко освещала огород и золотила солому. Солофненко и Иваницкий, закутавшись в шинели, мирно храпели под скирдой. Счастливцы! Плохо быть надсмотрщиком. Тревожат, когда угодно. Вышел на улицу. Хлопцы и девчата еще гуляют. Слышны смех и песни. Чтобы не идти к центральной, решил пойти напрямик через огороды. Включиться в середину провода, какая сторона не ответит, в ту и пойду. Так и сделал. Центральная ответила – аэродром молчит. Пошел к аэродрому. Смотрю на провода. Целый. Иду дальше. Целый. Прошел квартал – целый. Уже и аэродром. Луна ярко освещает большие белые птицы. Они недвижимы, отдыхают до утра. Вот и квартира летчиков. Провод идет в окно. Где же порыв? Что за черт? Я включил свой аппарат у окна. Центральная ответила. Дали звонок. Аэродром молчит. Значит, неисправен аппарат.
Вхожу в дом. Летчики только прилетели с Кубани и сидели за ужином, делясь впечатлениями. Один рассказывал, как он выслеживал ангары большевиков.
– Разрешите войти! – сказал я.
– Пожалуйста, что, из связи?!
– Так точно!
– Вот хорошо! Посмотрите, что за причина, сразу оба аппарата перестали работать!
У них было два индукторных. Один наш, другой – прямой провод Керчь – штаб укрепленного района.
