– Не можем идти дальше! – кричат нам с катера.
– Какая глубина?!
– Восемь футов!
Катер отвязывает буксирный канат.
– Господа! – кричит командир полка. – Для успеха дела, кто желает – прыгай в воду и тяни на буксире баржу к берегу! Пловцы – а ну-ка!
Не успел он окончить фразы, как уже половина баржи раздевалась, а через 10 минут человек 200 пловцов тянули баржу на буксире к берегу. Интересная картина получилась – от баржи идут два каната. За них уцепились, как пчелы за щепку, человек по 100 и тащат к берегу с криком «ура!».
Баржа медленно движется к берегу. Из воды торчат головы да взмахивают сотни рук, как будто бы копошится в воде громадное чудовище. Они походили также на пчел, неожиданно застигнутых наводнением. Минут через 20 они уже подымали вверх руки – показывая этим, что идут по дну. Через несколько минут баржа стукнулась в песок. До берега саженей 70. Казаки уже давно на берегу. Их человек 15. Они выплыли на берег и с шашками бросились на пулеметы. Но те благополучно удрали. Пока казаки оделись – красные были далеко.
– Все раздевайся! – крикнул командир полка. – Быстро, не суетясь, бери только винтовки, пулеметы, патроны и диски. Снеси все на берег, затем вернись обратно за одежей, не толпясь, не суетясь, но быстро! – добавил он.
Все раздеваемся. Одежду, чтобы не спутать, уложили отдельно на башенке. Затем взяли винтовки, патроны, аппараты и катушки и стали спускаться по канатам в воду.
В воде уже сотни народу. Вода теплая, по шею как раз. Низким приходится туговато. Высоко держим над водой винтовки и аппараты. Как приятно. Дно глинистое, скользкое. На берегу оружие укладываем на песке и возвращаемся обратно на баржу. Дорогой купаемся. Затеяли игру в воде. После душного трюма чувствуется, что попал в рай. Обратно в баржу залезть невозможно, так как все лезут вниз по канатам с баржи. Наконец удается взобраться. Все на барже голые, одни уже мокрые, другие сухие. Здесь стоят и сестры милосердия, их никто не стесняется, ходят голые мимо их. Командир полка наблюдает за выгрузкой. Какой-то офицер поскользнулся в воде и окунул винтовку: «Лучше сам утопись, а винтовку сохрани! – кричит командир полка. – Живей! Живей, не будьте бабами!» Оружие уже на берегу. Спускаемся с одежей. Я за одежей взобрался на крышу башенки. Всю одежу сбросил вниз, а сам не слезу. Железо горячее и жжет все тело. Нельзя ни сидеть, ни слезть, жжет колени. Начнешь спускаться, живот жжет. Наконец я, обжигаясь, кое-как спрыгнул с башенки. Сбросили в воду шесты и погнали их к берегу. Взяли все катушки. Катушки несем прямо в воде. Ах, как приятна вода – теплая. Откуда-то плывут две лошади и за ними тачанка. Тачанку вытягивают человек 20. Я тоже добрался до тачанки. Ухватился за рессору и начал нырять.
Вода мутная. Дно размесили тысячи ног. Скользко. Я и Иваницкий решили еще покупаться.
– Довольно! Довольно! – кричат с берега. – Довольно возиться, быстро одеваться!
Сестры на лодке плывут к берегу. Одна полезла в воду, подняв уже в воде юбку.
Что, если сейчас налетят красные? Публика вся разбросана. Все голые и без оружия. Оружие ведь на берегу. Удрать тоже некуда. Нужно одеваться. Оделись быстро и, взяв каждый по аппарату, винтовке, всей выкладке, по две катушки, по 6 шестов и еще по деревянному барабану (на двоих), пошли к хутору. Роты тоже двинулись. Вскочили в хутор.
– Где вода? Воды? Дава воды?
Ни здравствуй, ничего.
Подбежали к колодцу. Там одна грязь. Уже вычерпали целый колодец. А другого нет. Перепуганная хозяйка говорит, что у нее нет больше воды. Снаряд из миноносца разорвался на дворе, сделав громадную воронку. В хуторе не было ни одного стекла целого.
– Як шо дуже хочете пить, – говорит хозяйка, увидев, что мы очень хочем пить, – то у мене, кажiсь, застався квас-сіровець! Як шо хлопці не випіли[149].
– Давай! Где?
Я забежал в камору. Там в бочке на дне был еще квас. Мутная вода и крошки хлеба.
– Уже выпили! – покачала головой хозяйка.
Я зачерпнул кружку, выпил. Одну, другую, третью. – Фу! Передохнул – и четвертую. Квас кислый – во рту полно крошек. Живот сразу заболел, а пить хочется. Наконец пошли. Это было движение верблюдов. Полк идет перегруженный донельзя. Проходим бакши. Рвем дыни, арбузы. Есть хорошие арбузы. Переходили кукурузы. Из-за баштанов видна какая-то хатка, вероятно хутор. Уже отошли версты на две от моря. Море скрылось за горкой. Живот сильно болит от квасу.
«Та-та-та-та-та-та», – затрещало из кукурузы.
«Тиу, тиу, дзз, виу, тиу!» – засвистали пули в кукурузе.
– Ура! – вспыхнуло в какой-то роте.
– Ура! – подхватили все, пулемет умолк, он уже наш – красные удрали. Слабо они дерутся. Одушевление большое. Мы уже отошли верст на 5 от берега. Моря уже не видно. Рассыпались в цепь.
«Та-та-та-та-та-та», – опять затрещал впереди пулемет.
«Трах-тах-трах-тах», – затрещали ружейные выстрелы.
Очевидно, тут дело серьезное.
Цепи легли. Правый фланг пошел в обход.
Поручик Лебедев подозвал меня.
