– Про гренадер… порублены!
– Все до одного! Идем, они вот! – указал он в кусты.
– Как же так? – спросил я, идя за ним.
– Да сами виноваты – мы высадились и пошли на Ахтари, а они без всякой связи и без пулеметов двинулись сюда, на них налетела Дикая дивизия красной конницы[155] и всех порубала. Конечно, они бы никогда бы не подпустили конницы, – добавил он, – но, очевидно, у них не хватило патрон.
У кустарников терновника в четыре ряда лежали голые трупы. Их было больше сотни. Их крестьяне собрали в одно место и положили в ряды. Все тела разбухли, вздулись. Горло почти у каждого перерезано, у иных разрублены головы, у некоторых вырезаны на лбу кресты. Лежит мальчик лет 12. «Вот, – узнает Солофненко, – полковник!» У него рассечена голова, вырезан крест, и он показывает кукиш, вытянув вперед руку. Жутко!
Рядом крестьяне молча роют братскую могилу.
– Вот этого офицера, – указывают крестьяне на полковника, показывающего кукиш, – большевики привели на хутор и говорят: «Сбрось погоны», а он им – на! – и дал дулю. Тут его и зарубили и крест на лбу вырезали.
– А что за красные? – спросили мы крестьян.
– Конница, злые все, на головах носят рога коровьи[156]. Одну сестру милосердия, вашего полковника одного и еще несколько человек не зарубали, а погнали куда-то за собой!
Из батальона остались люди, которые оставались на барже при вещах. Лица у всех мертвецов удивленные, глаза широко открыты и остекленели. Все стояли молча, созерцая эту страшную картину. Тишину вечера нарушал только стук заступов да шорох выбрасываемой земли из копающейся могилы.
– Ну, теперь, Саша, держись! – сказал тихо Солофненко. – Красные не помилуют – или победа, или смерть.
У меня стало плохое настроение. Бомба в Ахтарях. Проклятие матери убитой дочери, изрубленный батальон. Нет, не будет проку из нашего десанта. Эх бы сейчас обратно в Керчь, но туда и мыслить нельзя. Никак не уедешь. Подошел Мартынов.
– Господа! – сказал он. – Зарядите винтовки на четыре патрона и никуда ни на шаг без винтовки. Дальше ста шагов никуда, приказано так!
Вечером Солофненко ушел во 2-й батальон на позицию, а я остался у будки с аппаратом. Телефон лежал на траве у будки под откосом насыпи. Здесь же, закутавшись в бурку, сидел командир полка. Он был грустен и молчал. Еще бы. Опять потеря целого батальона. Опять Геническ. Прямо не везет.
Вечер был тихий, теплый, августовский. Все сидят, тихо переговариваясь, как будто бы здесь был покойник, а покойник был близко, и не один, а целая сотня. Вечная память убиенным героям. Вы погибли за Родину. Хотя не видно успеха нашего дела, но все же когда-нибудь и о вас вспомнит Родина и с благодарностью скажет:
– Они погибли за меня, стремясь спасти меня от насилующего врага…
Я никогда не забуду этот вечер.
Ночью из Ахтарей прибыла дрезина с «качалкой», подвезла патрон и уехала обратно, на ней уехал адъютант полка. Все-таки уже есть быстрая связь с портом. Скорее бы выгрузили артиллерию и кавалерию, а то с винтовочками не навоюешь.
– N, – сказал он мне, – идите на позицию во 2-й батальон, с вами пойдет Васильев, возьмите аппарат и моток кабеля. В 8 часов утра батальон пойдет в наступление, вы будете с ним, при всяком удобном случае включайтесь в правительственную линию. Верхний провод. Где провода порваны, соединяйте. Но когда будете говорить, то обрывайте провод в сторону противника, а когда будете выключаться, то говорите сюда. У нас два аппарата, не бойтесь, красные не подслушают, – засмеялся он.
Я пошел. Идем с Васильевым по кустам, по тропинке вдоль насыпи. Через час подошли к мостику. Бетонный, небольшой. Провода оборваны, и один идет под мост. Я заглянул туда.
– Ааа. Здравствуйте, симулянты! – раздалось из-под моста.
Там на разостланных шинелях лежали Иваницкий и Солофненко. Аппарат и винтовки стояли в углу, а около них стояла целая ярмарка кувшинов со сметаной, с молоком. Одни уже пустые, другие еще не тронуты. Это была батальонная станция.
– Здравствуйте, бандиты! – влезая на четвереньках под мост, ответили мы. – Как живете, много обобрали проезжих?
– А вот! – указали они на кувшины. – Пять рублей кувшин, сколько угодно, наверное, дальше будет по рублю кувшин.
Мы приложились к молоку.
– Ну, как у вас? – спросили мы.
– Вчера разведка приезжала, а так ничего, через час выступаем, на, еще достань молока и хлеба! – добавил Иваницкий, подавая Солофненку 25 рублей крымских.
Тот вылез наружу и пошел в хутор.
Под мост, согнувшись, подлез адъютант 2-го батальона.
– Ну что, господа, приказов никаких? – спросил он.
– Никаких, господин поручик, в восемь наступаем!
– Да в восемь, черт его знает! – засмеялся он. – Может, уже пора, а во всем батальоне нет часов, а слыхали ночное приключение с дедом Макаровым?
– Каким?
– Да каптенармусом батальонным!
– Бородатым! Ну?
