21 мая. Понедельник. В субботу утром, придя к докладу, нашел я государя снова в беспокойстве по поводу здоровья великой княгини Марии Павловны: полученная телеграмма сильно встревожила их величества и заговорили опять об отъезде в Петербург, если не на другой же день, то в понедельник, то есть сегодня. Несмотря на то, после доклада я все-таки отправился, по своему обыкновению, в Симеиз, сделав, однако же, распоряжение, чтобы меня своевременно известили о часе отъезда. В ежеминутном ожидании такого извещения я провел весь вечер субботы среди своей семьи, на террасе дома, любуясь очаровательной картиной моря при свете полного месяца.
В воскресенье утром прискакал ожидаемый казак с письмом от генерала Салтыкова, но с успокоительным известием о состоянии больной великой княгини. Об отъезде в Петербург, как пишет Салтыков, опять перестали говорить. Однако же несколько позже посетившая нас соседка княгиня Мария Васильевна Воронцова привезла нам из Ливадии свежую новость: по-прежнему назначен на 24-е число отъезд государя в Берлин и вслед за ним уезжает императрица в Петербург.
Сегодня возвратился я в Ливадию ранее обыкновенного, чтобы поспеть к обедне по случаю дня именин великого князя Константина Николаевича. Вместе со мной приехала в Ливадию и жена моя, получившая ранее приглашение от государыни императрицы. В Ливадии нашли мы многочисленный съезд моряков русских и греческих, а также двух приезжих дипломатов наших: Ионина – министра резидента в Черногории и Хитрово – генерального консула в Македонии. Сведения, вчера сообщенные нам княгиней Воронцовой, подтвердились, но никто не может объяснить, что именно побуждает императрицу ускорить свой отъезд, если последние известия о больной успокоительны, тогда как для собственного ее здоровья возвращение в Петербург в теперешнее время весьма нежелательно.
К обеду царскому было много приглашенных; императрица не вышла; зато были королева Греческая, ее родители и братья и моряки греческие и русские. После обеда
23 мая. Среда. Вчера телеграммы из Петербурга снова были в тревожном смысле; опять заговорили об отмене поездки в Берлин; однако же до вечера не было решения. Эта продолжительная неизвестность и колебания сделались для всех невыносимы, так что сегодня утром, когда государь потребовал к себе графа Адлерберга и меня и объявил нам об окончательном решении своем отказаться от поездки в Берлин и выехать 25-го числа утром вместе с императрицей в Петербург, даже и я почти обрадовался, несмотря на всё прежнее желание мое провести какую-нибудь недельку на отдыхе в Симеизе. Государь при нас отправил на телеграфную станцию телеграмму императору Вильгельму и немедленно же сделал все распоряжения к отъезду. Я воспользовался свободным днем, чтобы съездить еще раз в Симеиз проститься со всеми своими. К тому же сегодня годовщина нашей свадьбы. Бóльшую часть дня провел я в семье и возвратился в Ливадию уже к вечернему собранию. Грустно было покидать Симеиз в такое восхитительное время года, имея в виду через четыре дня погрузиться снова в безотрадный, омут петербургской [чиновничьей] жизни.
29 мая. Вторник. Петербург. Утром 25-го числа, в пятницу, покинули мы благословенный берег Крыма. Их величества с великой княгиней Александрой Иосифовной и великими князьями Сергеем Александровичем и Дмитрием Константиновичем с многочисленною свитой отплыли от Ялты на пароходе «Эреклик». До Севастополя сопровождали их королева Ольга Константиновна, отец и брат ее (великие князья Константин Николаевич и Константин Константинович).
Плавание и всё дальнейшее путешествие до Петербурга совершилось вполне благополучно и с обычными удобствами. Часть пути сопровождали государя временные генерал-губернаторы одесский – генерал-адъютант Тотлебен – и харьковский – граф Лорис-Меликов. Везде бросались в глаза принятые чрезмерные полицейские предосторожности; на платформах не было толпы, которая в прежние времена бросалась с одушевлением приветствовать царя; везде пусто, везде гробовое молчание.
Через Москву проехали ночью; все спали крепким сном. В понедельник, около шести часов вечера, императорский поезд остановился у Царскосельской станции. Наследник и цесаревна встретили государя еще в Гатчине. На платформе нашел я старшую дочь Елизавету, с которой и доехал до Петербурга.
В самый день приезда, 28 мая утром, совершена казнь Соловьева, покусившегося на жизнь государя 2 апреля. Он был повешен на Смоленском поле, в виду большой толпы народа [при совершенной тишине и покое].
