Приехал зять, справляют Лидочкины имянины. Пошел пройтись с Сережей. Прислали «Mercure» и «Руно»; Андреев, Бунин и Зайцев уже вышли из него. Когда же я увижу моего студента? а когда-то я узнаю его адрес, напишу ему и т. д.? Собирались гости, Акуловы, Варв<ара> Павл<овна>, гимназисты. Часов в 9 мы пошли — я к Людмиле, Сережа к Сологубу: там был уже Сомов, потом прие<ха>л Нувель и Бакст, было обычно, Нувель прелестно рассказывал о своих погонях за гимназистом и потом о Вячеславе, который, оказывается, был 6 мес<яцев> в тюрьме по политическим делам. Возвращались на рассвете.
Денег опять нет. У Сологуба, говорят, было много народу. Пошел к Блоку, там была мать Блока, Сережа и Веригина. Было не очень весело. У Верховских было и совсем скучновато; после обеда приехала Каратыгина; читал «Домик». В «Понед<ельнике>» напечатано, что я участвую в какой-то «Проталинке»{670}. Сологуб и мне прислал книжку «Змей»{671}. Ни денег, ни объяснительных бы писем нет. Вечером были у Тамамшевых. Там меня показывали куче каких-то дам и дев, был Пильский, Рукавишников. Было так себе, не плохо, но, ах, отчего не присылают денег, не могу понять?
Сижу дома, денег все нет; писал «Евдокию». Дал в «Проталинку» 3 стихотворения. После обеда пошли к Ремизовым, которых не застали дома, очень не хотелось к Званцевой; прошлись по Кироч<ной>, зашли за Леманом и привели его домой; без меня был Павлик, письмо от Гриши Муравьева, очень нежное, нужно бы его позвать к<ак>-нибудь. Пришел Тамамшев, читали «Евдокию» и «Алекс<андрийские> песни». Сережа дурачился, валялся по сундуку, потом я пел итальянцев. Леман мне послал письмо сердитое. Неужели завтра не будет денег, и неужели они будут завтра? Написал стишки. Завтра столько дела!
Денег опять нет. Пошли к Гржебину; от Лемана письмо с неприлично страстными стихами. Если б это было не от него! Гржебин согласен на комедии, был очень мил; встретил Потемкина, прошелся с ним, позвав его в пятницу. Нувель уже волновался; проехали на извозчике, как раз у ворот они стоят оба без пальто, один даже без фуражки. Конечно, они тотчас узнали Нувеля, что было видно по их улыбкам. Первый, с лицом совы, типа Философова и Добужинского, non m’a piaciuto[240], второй некрасив, но мил и очень похабен. Завернув за угол, мы сошли и маршировали по другой стороне раза три, они показывали нас товарищам, наконец оделись, но не уходили, очевидно, пережидая нас. Мы ушли. Зашли в кофейню против Филиппов<а>, где лакеи очень тапетического вида, но ужасны. Заходили к Hivier, где В<альтер> Ф<едорович> брился; в Пассаже встретили Павлика, с которым и пошли гулять, студента не было, был Пуц. Поехали к Баксту, пили чай, болтали. Сомов сегодня их звал к себе, а меня не позвал, вот противный, впрочем, там были бы чужие, Набоков, еще кто-то. После обеда пошел к Гофману, его не было дома, а сидел только лопоухий Мосолов, Вера Людвиговна, пили чай с родителями. Домой вернулся рано, играл Рамо и Шуберта; вернувшийся Сережа принес мне от Лемана форменное объяснение в любви. Несчастный! что я буду с ним делать! моя доступность оказалась не такой широкой. Вот повезло: то Троцкий, то Леман, то Валентин. «Факелы», кажется, конфискованы{672}. Я могу устроить дела Нувеля, а кто же мои устроит? У Ивановых, кажется, затевается теперь с Сабашниковой то, что прошлый год не удалось с Городецки<м>, но я думаю, что с Диотимой никакой терцет немыслим.
Пишу через день, плохо помня, что было. Ходил к Гржебину отдавать рукописи, в типографию, где ничего не делают; на Фонтанке встретил одного из гимназистов, поехал к Нувелю, но не застал его дома. Написал Леману, заходил к Потемкину. Дома нашел письмо из «Весов»: «Крылья» не конфисковали, прислали деньги. После обеда пошел в парикмахерскую и за папиросами, встретил Павлика, пили кофей, болела голова. Придя домой, хотел одеваться, чтобы ехать к «современникам», но пришел Потемкин, просидевший до 3-го часа, Павлик оставался и еще. Если бы не так болела голова, было бы неплохо. Видел кучу людей: Рябушинского, Милиоти, Пильского, Городецкого, Сенилова.
