Утром пришел Павлик. Пошли в типографию, Гржебина не дождались, видел Гофмана с флюсом. Получил «Крылья»; по-моему, недурно{681}. Кондратьев по телефону звал к себе. Получил почетный билет на «Голубую розу» в конверте, как судейкинские письма. Пошли к Кондратьеву, там все уже были: Блок, Потемкин, Зор, Лернер, Панов, Штейн, Анненский. Потемкин читал свой перевод, читал Кондратьев свой рассказ, стихи по очереди, много пили, даже коньяку я выпил несколько рюмок, все куда-то тянули Блок и Потемкин, потом пошли шарить по шкапам и окнам. Нашли бутылку пива и настойку из черной смородины. Потом домой. Было совсем светло{682}.
Пошел к Блоку, голова немного болела. Там был уже сеанс, была Менделеева, потом Пяст. Голова страшно болела, почти до рвоты; читал «Евдокию», очень понравилась и Сомову, и теперь Блоку. Пошли с Сомовым до Мытнинс<кой> набережной, от тихой ходьбы голова проходила, зашел к Чичериным, пообедал и провел вечер, читал «Евдокию», играл «Пик<овую> д<аму>» и «Damnation de Faust»{683}. От эфирно-валерьянки голова так прошла, будто и не болела. Вернувшись, застал уходящей Екат<ерину> Алолл<оновну>. Судейкин в Петербурге и был у Дягилева, очень земной, ужасного вида, будто приехавший к родным жены. Что-то тот студент? Без меня был Павлик. Письмо от Людмилы.
Встал поздно; пошел в «Шиповник», откуда выходил уже Гржебин в обществе какой-то пары, только что приехавшей из Рима. Т. к. я хотел пройти к Нувелю, то я взялся проводить этого художника с женой до почтамта. Вальтера Ф<едоровича> не было дома, на Невском никого не было; днем был Павлик; я написал заметку в «Весы»{684}. Попросил было денег у Пр<окопия> Ст<епановича>, но у него у самого ничего нет. После обеда было очень скучно, серое небо, будто дачное место осенью, когда все разъехались. Зашли к Леману, но его не было дома{685}. Наши поехали к Эбштейн, я же остался дома пить чай с детьми. Вдруг пришел Потемкин, невыспавшийся, проигравшийся накануне в карты, я поил его чаем, играл «Кармен», тихо и мирно беседовали, пока не пришли наши и Сережа стал пикироваться с Потемкиным. Написал письма Брюсову и Юше, но денег нет даже их послать. Попрошу в пятницу у Чичериных, а то прямо не знаю, что делать. Писем ни от кого нет. Так скучно сегодня, будто я долгие месяцы никого, никого не видел; неужели это от безденежья? Конечно, это оттого, что я не могу выслеживать моего студента, но и это от недостатка денег же. Пойти бы завтра на «Сп<ящую> красавицу».
Идет дождь, серо, денег нет. Сижу дома, брал ванну; зять, доставши себе, дал мне денег; после обеда хотел пройти к Ивановым и потом к «современникам», как вдруг письмо от Иванова: «Присылайте немедленно „Евдокию“ для набора»{686}. Пошли с Сережей; там был Чулков, читали стихи Блока, Сологуба. Георгий Ив<анович> говорит, что Блоку теперь очень нравится «Евдокия»{687}. Обедали при нас. Лидия Дм<итриевна> была зла по обыкновению. Поехал по дороге с Вяч<еславом> Ив<ановичем>. У «современников» ничего нет, заехал к Нувель, нет дома, обедал у Дягилева. Поплелся домой, увидел Блока выходящим из кинематографа. Скучает второй день, как и я, звал его в «Вену», но он боялся запить, и потом, был в заметно рваных брюках. Довел его до конки, он очень милый. Мне было очень скучно, у меня даже мелькала безумная мысль зайти в манеж и похитить кого-нибудь: Юсина, которого я видел на том пути стоящим у кассы, или кого-нибудь в таком роде. Писем никаких нет. Дома еще пили чай. После отъезда зятя Сережа читал всю «Флейту Вафилла»{688}. Я ужасно давно никого не видел и не гулял. Что-то будет вообще? Леман и тот не пишет. Иванов написал кучу отличнейших стихотворений.
